Банда Гимназиста - Игорь Пресняков

– А вы знаете, друзья, в размышлениях Наташи есть доля горькой правды, – покачала головой Анастасия Леонидовна. – Помню, какими осторожными были наши кавалеры лет двадцать пять назад! Боялись робким поцелуем вызвать гнев и немилость возлюбленной. А сегодня девушек много, только выбирай! Неудивительно, что парни стали циничнее.

– Ну, не все, мама! – запротестовала Полина.

Компания весело рассмеялась.

Черногоров пристально поглядел на Решетилову:

– Не могу согласиться с твоими доводами, Наташа, но признаю, что логика в них есть.

– Благодарю, Кирилл Петрович, ваша похвала мне лестна, – Решетилова склонила голову.

– А давайте мириться и кушать торт! – вдруг предложила Таня Платонова и сделала нарочито глупое личико. – Вот произойдет мировая революция, и не будет разговоров о буржуазной морали.

Девушки захохотали. Кирилл Петрович строго погрозил Татьяне пальцем и обратился к Решетиловой:

– Кстати, а каково мнение думающих девушек о мировой революции?

– Идея неплохая, перспективы – слабые, – пожала плечами Наталья.

– А поподробнее, – настаивал Черногоров. – Нынче многие твердят о крахе Марксовой теории мировой революции.

– Признаться, я не сильна в политике, – неуверенно проговорила Наталья. – Мои сентенции насчет «слабых перспектив» основаны на неудачах революций в Германии и Венгрии…

– Ой, да будет вам! – нетерпеливо перебила подругу Полина. – Мы, как Анечка Каренина, ждем желанного поезда, а только он не приходит, и нас, подобно бедной Нюте, начинает одолевать насморк от прозябания на холодных рельсах!

– Поля! – укоризненно оборвала дочь Анастасия Леонидовна.

– Молчу, молчу, – прыснула Полина.

Черногоров махнул на дочь рукой и повернулся к Рябинину:

– Ну, а вы что думаете, молодой человек?

– С фактами спорить трудно, – Андрей кивнул в сторону Решетиловой. – Однако рост численности Коминтерна, симпатии рабочих всего мира к Советской власти дают определенные надежды. С другой стороны, правительства западных стран, сознавая опасность революций, ведут себя бдительно и осторожно. Думаю, они всеми силами попытаются расколоть коммунистическое движение, используя любые приемы и политические силы. Как, например, в Италии, где ставку сделали на фашизм Муссолини. Мне представляется, что в дальнейшем пролетарии всех стран будут пристально следить за успехами построения коммунизма в России. Ежели произойдет сбой, ни о какой мировой революции даже мечтать не придется. Как и семь лет назад, все в наших руках.

– Патриотично, – Черногоров пожал плечами.

– Так просто тебе не отделаться, папочка, – категорично заявила Полина. – Всех ты выслушал, будь добр прояснить и свою позицию.

– Извольте. Когда-то Маркс назвал революции «локомотивами истории». Очень красиво и вместе с тем точно. Октябрьская революция – стремительный локомотив, который неизбежно потянет за собой огромный эшелон! Товарищ Рябинин прав – наши успехи должны воодушевить мировой рабочий класс, вселить в него уверенность в победе.

Знаете, друзья мои, долгие годы я вел борьбу в подполье и верил в светлый час победы пролетарской революции. И она свершилась: маленькая партия подняла массы народа на бой! А ведь многие знатные большевики не верили в победу, думали, что свержение царизма и буржуазии – удел будущих поколений. Верить надо, братцы мои, безоговорочно верить в наше дело!

Компания поспешно согласилась с доводами хозяина дома и принялась за торт. Полина заговорила о ленинградских новостях. Андрей ухаживал за Татьяной и деликатно справлялся о роде ее занятий и здоровье родителей. Вскоре споры были забыты, и за столом послышались веселые шутки и анекдоты про нэпманов.

Около десяти девушки стали собираться домой. Кирилл Петрович вызвал служебный автомобиль, чтобы отвезти Татьяну и Наталью.

Когда девушки уехали, Полина решила немного пройтись.

Далеко, впрочем, прогуливаться не стали – Полина устала с дороги, и они с Андреем устроились в беседке в глубине двора.

* * *

– Странный разговор получился, – вслух отвечая своим мыслям, сказал Андрей.

– Отчего ж, папочка любит поспорить, – Полина пожала плечами.

– Неуместный спор. Дочь вернулась, а он…

– Отец не виноват, это я всех настроила. Привезла, знаешь ли, из Питера занятную книженцию одного австрийского доктора. Издана, конечно, на немецком – у нас такую даже под расстрелом не выпустят. Я и пересказала суть прочитанного.

– И о чем же там?

– О том, что основа жизни – половое влечение, не любовь, заметь, а именно…

В беседке было темно, и несмотря на то, что Андрей чувствовал, как кровь приливает к лицу, он не стал отводить глаза.

– Хм, представляю негодование Кирилла Петровича, – усмехнулся он.

– Нет, папа критиковал конструктивно. А ты что думаешь? – Глаза Полины лукаво искрились.

– Я думаю не о доводах, а о любви, – проговорил Андрей и нашел ее губы.

* * *

Анастасия Леонидовна давно отправилась спать, а Кирилл Петрович, сидя в кабинете, проглядывал газеты. В ночной тишине резко и тревожно зазвонил телефон:

– Черногоров у аппарата!

– Говорит Трофимов. Доброго вечера, Кирилл Петрович! Случаем, не разбудил?

– Ну, здравствуй, Николай Николаич! Да я и не спал.

– Глаз не смыкаешь? На боевом посту?

– Да нет, газетками вот развлекаюсь.

– А-а… У меня дельце к тебе.

– Давай, выкладывай.

– Получил я нынче уведомление о переводе Рябинина в ГПУ… Как это понимать, Кирилл? Лучшие кадры переманиваешь?

– Зачем ты так, Коля? Задыхаюсь я без грамотных людей. Рябинин же переходит в органы временно, до зимы. Не сработаемся – получишь назад своего кавалериста.

– Я тоже, Кирилл, не семечками торгую, не одному тебе кадры нужны. Завод только-только возродился, встал на ноги, стал обрастать дельными специалистами, а ты вон как бьешь – прямо под дых!

– Потерпи, Коля. Скоро верну Рябинина. Дело есть важности государственной.

– Понимаю… Только вопрос на бюро губкома все ж поставлю, извини.

– Извиняю.

– Тогда бывай, Кирилл, спи спокойно.