Небо Голливуда - Леон де Винтер

– Ну и ничего. Тино останется там, где он есть. Вопрос заключается лишь в том, что нам делать дальше.

– Вы знаете, как Тино добрался до дома Родни? На собственной машине? – спросил Грин.

– Понятия не имею. Возможно, кто-то его привез или же он приехал на такси.

– Такси в Лос-Анджелесе легко проверить. Большинство водителей ведут учет своих маршрутов. И если Тино взял такси, то у нас есть свидетель, который сможет доказать, что лично привез Тино по тому адресу. Однако я в этом сильно сомневаюсь. Тино наверняка приехал на своей машине, которую они затем сожгли. Господин Бенсон, вы единственный, кто точно знает, что именно там случилось.

– Скорее всего, да. – Бенсон уставился в окно. – Но почему я должен так много ставить на карту? Я ни в чем не нуждаюсь. У меня было четыре «ролле-ройся», я спал на атласных простынях, обедал в самых дорогих ресторанах, видел коралловые рифы близ острова Фиджи, черепах на Галапагосских островах, забирался на Китайскую стену – так ради чего мне рисковать жизнью, связываясь с таким преступником, как Родни?

– Возможно, потому… – Грин секунду колебался, а потом выпалил ни с того ни с сего: – Что вы превратились в несчастного старого увальня.

Бенсон начал нервно моргать, пыхтеть, не отрывая печального собачьего взгляда от окна – как будто на улице разыгрывалось какое-то потрясающее зрелище. За последние годы он набрал вес, который доходил теперь до ста пятидесяти килограммов, и с трудом передвигался, как правило, прячась дома от городской жары до наступления сумерек.

– А вы? – спросил он.

– А я в процессе превращения, – ответил Грин.

Не глядя на него, Бенсон произнес:

– Всегда думаешь, что с тобой этого не произойдет. Но это происходит. Они забывают тебя. Кроме совсем чужих людей, как ваш сосед, например, живущий рядом с лифтом. Не я первый, не я последний, кто все потерял. Я неделями ни с кем не разговариваю. Кроме господина Зара или людей, которых встречаю на работе.

– Вы должны сниматься, а не устанавливать сигнализации, – сказал Грин.

– Мне необходимо работать.

– Господин Бенсон, Родни дает нам шанс.

Он покачал головой:

– Джимми прав, это опасно.

– Конечно, это опасно. Если это самая большая проблема, то мы не должны этого делать. Но действительно ли это так? Есть и другие вещи, которые имеют значение.

– Какие?

Широко разведя руки, Грин поднялся с кровати и в эмоциональном порыве нагнулся к обладателю «Оскара»:

– Ощущение того, что ты хозяин и властелин своей судьбы! Что пользуешься предоставленной возможностью! Что чувствуешь огонь жизни, разгорающийся в твоих яйцах! Что ты силен и умен!

– Мои яйца потушили достаточно пожаров, поверьте мне, господин Грин. А я стал несчастным старым болваном, как вы только что отметили.

– И вы хотите им остаться?

Бенсон пожал плечами:

– Мне пора.

Он с трудом выпихнул свое тело из стула, раздраженно отмахнувшись от предложенной Грином руки помощи, и, покачиваясь, вышел из комнаты.

Поджидавший его Чарли закричал ему вдогонку, словно тот был поп-звездой, но Бенсон прошел мимо его двери с опущенной головой, повернувшись к нему своей тучной спиной.

Бенсон встал на сторону Джимми. Они были правы. Грин хотел осуществить невозможное – отчаянная авантюра обезумевшего тунеядца, втягивать в которую Джимми и Флойда было безответственно. Оба когда-то были настоящими звездами, и достижения Грина не шли с ними ни в какое сравнение. Мучаемые приступами горького отчаяния и осознанием того, что прошлого не вернешь, они все же могли утешиться воспоминаниями по крайней мере о дюжине классических ролей. А что Грин? Его послужной список ограничивался двумя ничтожными подвигами: он почти получил «Эмми» и, перед тем как приехать в Америку, отказался от колоссального завещания – хрупкий памятник бессмысленной доблести. Вероятно, период отношений с Паулой тоже можно назвать подвигом – это были самые счастливые месяцы в его жизни, но память о них причиняла ему беспокойство и боль. Скорее всего, истинный подвиг должен действовать с точностью до наоборот – успокаивающе и примиряюще.

Открыв газету, он снова начал искать работу. Третье объявление привлекло его внимание:

«ВОДИТЕЛЬ, для 1 члвк. Бев. Хлс. Коттдж 4 1 прсн. Хорошая зрплт. Тел.310-394-4088».

Грин вышел в коридор и набрал номер секретарши адвоката. Она сказала, что ее начальник ищет шофера для восьмидесятидевятилетней госпожи Доуней, у которой отобрали права после аварии. При желании Грин мог через два часа подъехать на интервью в их офис на Норт-Кэмден-Драйв, в самом центре Беверли-Хиллс. Спустя двадцать минут, побритый и умытый, Грин закрыл свой номер и спустился на лифте вниз.

Он больше не хотел упускать шанс. Пусть Тино отдыхает в морозилке Флойда. Вместо того чтобы грабить гангстеров, он станет теперь личным шофером престарелой богачки. В коттедже на краю ее усадьбы он в тишине будет работать над своими сценариями и когда-нибудь отпразднует свой первый фильм.

Джимми и Флойд, по сути, хотели насладиться покоем и восстановить признание собственных заслуг – красочная осень, воздающая должное звездному лету. А Грину нужно было лишь уединенное местечко, где он мог спрятаться от мира, который не оценил его таланты. Небольшой домик в тени дворца старой тетки, редкие поездки на ее «роллсе», тихая, незаметная жизнь.

А «Небо Голливуда»? Кейдж понятия не имел о том, что жизненно необходимо для производства фильма: необузданная энергия, безусловная отдача, верные сторонники, прикрывающие с тыла, всепоглощающая преданность делу, которая полностью овладевает тобой, когда ты только-только преодолел юношеский возраст и отправился завоевывать мир взрослых людей. Иными словами: свой первый фильм могут поставить двадцатилетние, в крайнем случае тридцатилетние, но такие старые развалины, как они?

В спокойном ожидании беседы с пожилой дамой Грин шел в своем костюме от «Хьюго Босс» по коридору гостиницы. Он завидовал людям, которые платили проценты по ипотечному кредиту, водили детей в школу, готовили барбекю по выходным, засыпали на диване перед телевизором. Он скучал по повседневным заботам.

У входа в «Сант-Мартин» был припаркован «олдс». Джимми стоял у машины, оперевшись на крышу, и курил сигарету. Бенсон сидел в пассажирском кресле, свесив ноги на тротуар. Джимми кивал, слушая речь Бенсона. Бенсон заметил Грина, и они оба повернулись в его сторону.

– Хорошо выглядишь, – сказал Джимми, оценивая костюм. – Куда путь держишь?

– На встречу кое с кем.

– Не могли бы вы быть немного конкретнее, – настоятельно попросил Бенсон. Он был теперь не таким скованным, как тридцать минут назад, словно разрешил для себя какую-то дилемму.

– У меня интервью.