Музей восковых фигур - Марина Серова

Мне не оставалось ничего больше, как обратиться за помощью к моим единственным и неповторимым консультантам с цифрами на гранях.

Первый бросок:

26 + 3 + 14.

«Ваши противники делают все, чтобы добавить проблем в вашу жизнь».

Про это нам уже известно. Мне бы фамилии да адреса. И горло, в которое надо вцепиться зубами.

Второй бросок:

28 + 2 + 19.

«Победа над недоброжелателями».

Наконец-то! Наступает долгожданный момент. Конец, конечно, не особенно счастливый, но придется довольствоваться тем, что есть.

Третий бросок:

30 + 15 + 1.

«Ваш будущий успех непрочен».

Это еще что такое? Почему непрочен? Пардон, но мы так не договаривались! И вообще, с Музеем восковых фигур уже давно пора кончать!

Что я сказала? С Музеем восковых фигур?

* * *

– Единственные подозреваемые в городе, у которых есть мотив, – Мокроусов и Солдатов, – убеждала я Андрея Мельникова. – Если допустить, что КАША все-таки осуществили свою угрозу…

– Прости, Иванова, про какую кашу ты говоришь?

– КАША – сокращенно – Колесников – Алтынбаев – Шитов – Акимов. Жаль, что теперь они не смогут нам ничего рассказать.

– Чего ты хочешь от меня?

– Возьми ордер на обыск.

– Почему именно я?

– Ты где работаешь? В прокуратуре. Борису Расторгуеву это сделать гораздо сложнее.

– Мы не сядем в лужу?

Я пожала плечами.

– Надо проверить версию, а вам это сделать проще. Кто я такая? Частный детектив, меня даже на порог не пустят. Тут нужны бумаги посолиднее, чем у меня в кармане.

Андрей вздохнул, словно жалея о том, что родился на свет, и вышел из кабинета.

* * *

Следственно-оперативная бригада работала в Музее восковых фигур. Молодые ребята с Андреем Мельниковым во главе методично прощупывали каждый дюйм помещения, недоумевая по поводу того, что именно они ищут.

Лучший следователь прокуратуры в это время беседовал с подозреваемыми.

– Значит, вы утверждаете, что вчера вечером находились в гостиничном номере?

Солдатов задергал головой, как китайский болванчик.

– Мы никуда не выходили. Клянусь богом!

Мокроусов молчал, только бросал на меня злобные взгляды. Он подозревал, что это я навела ментов, и лелеял мысль, как бы отомстить мне за все свои обиды сразу. Спорю на пирамиду Хеопса, что список у товарища внушительный.

– Опишите сегодняшнее утро.

Солдатов развел руками:

– А что мы делали сегодня утром? Работали. С самого утра были в музее. У нас есть свидетели.

В его голосе прозвучали такие неуверенные нотки, что только за это господина Солдатова стоило посадить в тюрьму. Еще я обратила внимание, что Мокроусов постоянно хватался за правое плечо и едва заметно кривился от боли.

– Что у вас с рукой? – спросила я наконец.

Бульбастый посмотрел на меня так, будто желал приколотить гвоздями к кресту.

– Меня это тоже интересует, – сказал Мельников, с ловкостью опытного теннисиста поймав мой заинтересованный взгляд.

Мокроусов помялся и произнес:

– Упал… Со стремянки.

Я внимательно посмотрела ему в глаза.

– На вас не могла наехать машина?

Бычья шея растерянно заморгал.

– Нет-нет! На меня никто не наезжал!

В этот момент в кабинет зашел молодой человек с приплюснутым боксерским носом. Он держал в руках целлофановый пакет.

– Посмотрите, Андрей Николаевич…

Парень развернул целлофан, и мы увидели заточку. На острой части даже невооруженным взглядом были заметны следы крови.

Солдатов с Мокроусовым открыли рты до такой степени, что мог бы въехать целый товарный состав.

– Это не наше! – завопил Его Величество Небритость. – Это правда!

– Мы не убивали! – бульбастый замотал своим стриженым набалдашником.

– Разберемся, – кивнул Мельников. – Хотя я вам не завидую. К убийству Прохоренко вы тоже имеете отношение. Подбросили улику, чтобы направить следствие по ложному следу.

– Какую улику?

– Красную косынку!