Айсберг под сердцем - Наталья Андреева

— А в самом деле завидный жених, — сказал Леонидов, глядя ему в спину.

— А ты меня никак сватать пришел? — прищурилась Лера.

— Нет, просто спросить: когда мы увидимся?

— За ужином, как обычно. Все, и ты уходи. Мешаете мне работать, — она хлопнула в ладоши: — Девочки, сюда! Сейчас мы будем во всем разбираться! Уходим со льда!

— А у нас, Леха, теперь самая работа, — вздохнул дядя Гриша. — Сегодня точно до полуночи придется здесь торчать. Поможешь?

— Само собой.

«Я не буду ее торопить. Захочет — придет. Да и я еще не в форме. Так что сегодня ночью у меня рандеву с дядей Гришей. Пока игра идет в его пользу…»

…И вновь они с Лерой шли по заснеженной тропинке к ее коттеджу. Погода немного испортилась, подул ветерок, снег начал набухать, словно губка, пропитанная влагой, видимо, к оттепели.

— Как твои девочки после сегодняшней игры? — спросил он.

— Еще не отошли, — улыбнулась Лера.

— Нравится тебе над ними экспериментировать?

— Я не экспериментирую, а готовлю команду к Олимпиаде. Мистер канадец, как ты его называешь, слабо разбирается в психологии русских. У них там все другое. Другое качество жизни, другие установки. Это вообще другой мир. Там все правильно и… скучно. Предсказуемо. Им многое у нас непонятно. Потому что у них законы работают, а у нас нет. Причем никакие. Извини, что я это тебе говорю. Ты же в полиции работаешь.

— Ничего, продолжай. В принципе, я с тобой согласен. Русский может рвануть — и выиграть. У всех. Вопреки законам логики. Даже если он до этого был никто. Но ему нужна серьезная мотивация. А может и слить, имея все шансы на победу, выходя на старт в ранге чемпиона.

— Если все время давить на спортсмена «ты должен, давай, давай», то да.

— Давить нельзя, поощрять нельзя, это расслабляет, а что тогда можно?

— К каждому должен быть индивидуальный подход, не надо стричь всех под одну гребенку. Проще всего с молодежью. С теми, кому нечего терять и от кого, в принципе, никто ничего не ждет.

— Именно потому Зарипова?

— Леша, ты меня допрашиваешь? — мягко спросила она.

— Извини.

— Ничего, это твоя работа.

— А ну ее к черту! Можно, я тебя поцелую?

— Вчера ты разрешения не спрашивал.

— Да, вчера я набрался наглости.

— Мне это нравится.

— Тогда почему Мухину его наглость не помогает?

— Ты же у нас знаток человеческой психологии! — звонко рассмеялась она. — Вот и объясни мне, почему я ему все время отказываю.

— Любовь нельзя объяснить, — серьезно сказал он. — Так же как и нелюбовь.

— Все правильно.

Она крепко обняла его за шею. Сама. Сегодня они целовались совсем уже по-другому. Многообещающе. Он почувствовал во рту ее горячий язык и сам осмелел.

— Почему ты не зовешь меня к себе? — отстранившись, спросила Лера.

— А ты пойдешь?

Она опять рассмеялась:

— Сегодня — нет. У меня много работы, Леша. Но завтра после обеда у нас выходной. Так что…

— А меня ты отпросишь? — жадно спросил он.

— Мальчишка, — она ласково провела рукой по его волосам. Шапку он не надел, честно сказать, выпендривался с риском простудиться. Но недаром ведь говорят: любовь греет. Сейчас Алексею было так жарко, что он готов был скинуть еще и куртку.

Они снова принялись целоваться.

— Все, Леша, хватит, — она мягко его оттолкнула.

— Ты мне вчера снегу насыпала за шиворот, — пожаловался он.

— Надо же было тебя слегка остудить. Все, я побежала! Не ходи дальше, а то девочки тебя увидят!

— Да и так уже все знают!

— Все равно: не ходи.

Она убежала.

Он какое-то время стоял, оглушенный и ослепленный. Потом подумал: «Черт возьми! Еще и работать!»

Работать ему совсем не хотелось. Но любовное свидание закончилось, он получил положенную дозу ласк и поцелуев, и сегодня они были значительно горячей, чем вчера. Он бы даже сказал, что градус их отношений с Лерой приближается к той точке, когда пора уже переходить к чему-то более существенному. При мысли об этом ему опять стало жарко.

«Завтра? Она сказала: выходной. Или послезавтра?» — гадал он.

Но в том, что это случится, он уже не сомневался.