Ромштекс с кровью - Константин Штепенко

– Да. Я до сих пор дергаюсь, когда вспоминаю о том случае.

– А ты не подумала, что я тогда сознательно подписал себе смертный приговор, который мог быть приведен в исполнение уже на следующий день. Я отчасти благодарен нашим покойникам – твоему мужу и Армавирскому, за то, что решив таскать каштаны из огня моими руками, они подтолкнули меня на акцию против Черепковых. Благодаря этому, мои акции в Нижнедонске пошли в гору. Будь я нормальным, вменяемым человеком, я бы ни за что тогда не полез в драку и уж тем более не пошел на мокрое дело. Неужто ты думаешь, что я все это натворил ради тебя? Я это делал ради себя, собственной свободы, которую мне приходится отвоевывать у обстоятельств день за днем. Я вступился за тебя, потому что я имел право на мужские поступки, и потом боролся за это право. Теперь ты хочешь надеть мне на шею петлю своей любви, которая с самого первого дня начинает затягиваться намертво! Понимаешь, я не готов к тому, чтобы меня любили. Я не хочу принадлежать кому-то, даже тебе, хотя ты действительно сейчас самый близкий человек для меня. Но постарайся понять меня! Постарайся усмирить свою гордыню, которая заставляет тебя диктовать мне, как я должен распоряжаться своей собственной жизнью. Постарайся понять и Сью, которую ты втянула в свои любовные страдания. Не плюй нам всем в лицо!

Денис с досадой махнул рукой и замолчал, откинувшись на спинку дивана. Даша сидела прямая и застывшая, словно каменная.

– Хорошо. Я буду пытаться. По крайней мере, ты не груб со мной, это хоть отчасти служит мне утешением. Я поеду с вами, и буду выполнять свои обещания перед Сью. Ты этого хочешь?

– В общем, да. С твоей легкой руки машинка закрутилась, и остановить ее выйдет гораздо дороже, чем дать ей двигаться без помех. Мне самому стало интересно, чем это может кончиться.

– Можно мне остаться у тебя?

– Нет, Даня, только не сегодня. Я себя чувствую отвратительно, да и тебе нужно по-другому расставить акценты, иначе ты снова попадешь в свой собственный капкан самоубеждения. Попытайся осмыслить наши отношения с точки зрения двух свободных людей, которые ложатся в постель, чтобы сделать друг другу приятное, при этом не налагая друг на друга никаких обязательств.

– Попробую. Не знаю, как у меня получится…

В путь!

Джебраил Юнус-Малик уже потерял счет дням, проведенным в темном сыром зиндане, в котором он однажды очнулся, не понимая, где он находится, и как он мог тут оказаться. Постепенно шок и растерянность стали проходить, и память подала первые признаки рационального функционирования. Первой он вспомнил Джой, и чувство досады и неудобства наполнило его, будто он испачкался в чем-то неприятном, и не было никакой возможности отмыться или стереть с себя эту мерзость. Конечно, девочка не заслуживала такой участи, и он не имел права впутывать ее в свои дела, но теперь-то было все равно. Она погибла, а он в наказание за это сидел в этой яме на хлебе и воде, не зная ни имен, ни намерений своих тюремщиков. Разумеется, он действовал профессионально, любыми средствами пытаясь добиться своей цели. И добился бы, если бы не цепь фатальных мелочей, которые свели на нет все его усилия.

Джебраил отчетливо вспомнил, как Джой увели и посадили в кузов грузовика с взрывчаткой, как тронулась колонна и как началась стрельба. Нападавших не было видно, они прятались в кустарнике по склонам балки, но огонь был таким интенсивным, что буквально через две минуты все было кончено. Стреляли со всех сторон. Нива Джой, ехавшая впереди взбрыкнула и исчезла в недрах огненного шара. Тут же пуля ударила в грудь и в голову водителя уазика, в котором ехал сам Джеб. Машина выписала крутой поворот и завалилась на бок. Он вывалился на песок и пополз в сторону от автомобиля, боясь, что тот взорвется. Он видел, как метались и падали под кинжальным огнем боевики, как один из них бросил гранату в кузов грузовика, куда запихнули Джой. После взрыва гранаты в кузове сдетонировала взрывчатка, и тут же он оглох и ослеп от удара взрывной волны. Что-то ударило его в ягодицу, и он понял, что не чувствует ноги. «Мне оторвало ногу!», подумал он, в панике пытаясь нащупать то место, куда попал осколок. Наконец рука нашла твердый горячий предмет с зазубренными краями, лежавший плашмя на онемевшей ягодице, но никаких следов раны не было. Судя по всему, какая-то металлическая часть грузовика, подброшенная взрывом вверх, упала плашмя прямо на него, и его счастье было в том, что осколок упал не ребром, да и выбрал самое мягкое место для приземления.

Прошла вечность, прежде чем он почувствовал, что две пары сильных грубых рук подняли его и поволокли куда-то. Он брыкался, сопротивлялся, но высвободиться так и не смог, а лишь получил несколько пинков и затрещин. Он слышал кругом русскую речь, откуда-то сзади доносились одиночные выстрелы. Наконец его подтащили к грузовику, и бросили в кузов, где его приняли такие же грубые и бесцеремонные руки. Ему стянули пластиковым хомутом руки, глаза завязали тряпкой, пропахшей бензином, и бросили в угол. Грузовик тронулся и поехал в неизвестность, подпрыгивая на ухабистой дороге.

* * *

С самого начала все пошло наперекосяк. Джеб хотел нелегально перейти через перевалы из Грузии в Чечню, а оттуда его могли бы легко переправить в Кадарскую зону Дагестана. Но Центр настоял на том, чтобы он как обычно въехал в страну легальным путем. В Махачкале он должен был встретиться со связным, в задачу которого входило снабжать его информацией и в нужный момент перевезти в Кадарскую зону, когда лидеры ваххабитов будут готовы к диалогу. Было у Джеба и другое, тайное дело, о котором знал лишь он и муфтий Сайфуддин, благословивший его на подвиг угодный всемогущему. Направляясь в Москву, Джеб изменил свой маршрут и заехал на один день в резиденцию своего духовного наставника в Абу-эд-Духур[2].

Они много говорили о судьбах Ислама и политическом моменте. Тогда Сайфуддин поделился с ним давно вынашиваемым им планом создания Исламского Эмирата на Кавказе – конфедерации кавказских республик, сбросивших иго кафиров[3]. После удачного опыта Чечни этот план получил реальную базу, точку опоры, а усиление движения ваххабитов в Дагестане привнесло в него практические решения, которые вот-вот должны были воплотиться в жизнь. Миссия Джеба