Похититель секретов - Данил Корецкий

Ирена заливисто смеется.

– Игорь, вы просто мастер говорить комплименты! Я таю от восторга!

Снежок приятно хрустит под ногами. Шаг – хрусть, шаг – хрусть, шаг – хрусть… Сколько шагов мы прошли? Сколько шагов мне осталось? И как это будет? Точнее, как это задумано? Потому что в таких делах, как похищение человека, – хотя это тяжкое международное преступление на специальном сленге абстрактно называется «съемка» или «негласный физический захват объекта», – все стопроцентно рассчитать нельзя. Запланированный и полученный результаты почти никогда полностью не совпадают. Наличие у «объекта» оружия, прикрытия или боевых навыков, вмешательство прохожих или полиции могут сделать этот люфт достаточно большим.

В свое время в курсе оперативной тактики я изучал «съемку», несколько раз мне приходилось проводить ее в реальной жизни. Число сценариев этой акции довольно ограничено, а на практике чаще всего применяются всего два. Мгновенно затолкать «объект» во внезапно подъехавшую машину или незаметно лишить его сознания и увезти в санитарном фургоне.

– Не комплименты, Ирен, – чистую правду, – убежденно говорю я, незаметно оглядываясь и оценивая обстановку.

Мы идем по Кертнерштрассе – ярко освещенной пешеходной улице, машина вплотную не приблизится, к тому же кругом полно народу… И тем не менее, именно отсюда пропал Малахов! Скорей всего, кто-то должен уколоть меня иглой с наркотиком, тут же появится «скорая помощь», носилки… Хотя никого подозрительного вокруг я не вижу. Если, конечно, не считать Ирены. А не считать ее было бы верхом глупости!

– Позвольте вашу прекрасную ручку…

Я заглядываю ей в глаза – и готов отшатнуться: зрачки как ледышки, плавающие в коктейле из страха, настороженности и лжи. Да, она не профессионалка – обычная авантюрная дамочка, волею обстоятельств вовлеченная в мясорубку изощренной и опасной работы, требующей длительной специальной подготовки. Отсюда ошибки, отсюда повторы…

Я страстно улыбаюсь. Потом снимаю тонкую кожаную перчатку, подношу изящную кисть к губам, перебираю пальчики, прижимая каждый к губам. Мягкая кожа, запах духов с едва заметным оттенком лайки – и все. Иголки с препаратом «LX» нет.

– Теперь вторую…

Повторяю процедуру с тем же успехом. Пальцы у Ирены действительно красивые, но уже обозначилось увеличение суставов – через десять лет вряд ли кто-то захочет целовать ей руки. Если, конечно, она проживет столько. Но это меня мало интересует.

– Ах, Игорь, какой ты галантный кавалер! – шепчет она.

– Так не пойти ли нам ко мне в гостиницу? – без ложной стыдливости предлагаю я.

– Конечно, – не стала ломаться Ирена. – Я сгораю от нетерпения!

И без всякой связи с предыдущим предлагает:

– Давай выпьем глинтвейна, я что-то озябла…

Мы как раз подошли к ларьку, откуда аппетитно пахнет жареными каштанами и печеным картофелем.

– Конечно, с удовольствием, – охотно соглашаюсь я, лихорадочно размышляя: мы миновали уже четыре таких ларька, почему она выбрала именно этот? Случайно? Да, конечно…

Ответ пришел в голову еще раньше, чем я заметил хлопочущего у раскаленной жаровни молодого араба, похожего в отсветах огня на Мефистофеля: именно здесь выпили свою порцию глинтвейна Извеков, Торшин и Малахов! Стаканчик с душистым и горячим вином заменяет зловещую иглу с каплей «LX» на острие!

Я даю Мефистофелю десять евро, тот отсчитывает сдачу. Его безразличный взгляд перебегает с меня на Ирену и мгновенно приобретает осмысленность и заинтересованность. Может быть, ему просто понравилась красавица-блондинка. А может, мне это вообще показалось. Самовнушение – вот как называются такие штуки. Время растягивается – это ускорилось мое восприятие действительности. Так замедляется изображение на экране при ускоренной съемке.

Смуглой лапой Мефистофель медленно нажимает помпу большого термоса, в картонный стаканчик толчками льется дымящаяся красноватая жидкость. Струя неровная, закрученная, капли разбрызгиваются в стороны, но почти все попадают в стакан.

Ирена рассматривает меня в упор и улыбается. Сейчас она выглядит более расслабленной, чем всего несколько минут назад. Она знает, что дело идет к концу, и испытывает облегчение. Ее соучастник протягивает наполненный стаканчик. Несколько красных капель все же брызнули на его руку: две сохраняют выпуклость, а две растеклись короткими ленточками. Как кровь.

Белая рука с пока еще красивыми пальцами тянется навстречу смуглой. Но я опережаю ее и первым ощущаю горячий картон. Продавец повторяет процедуру. Те же движения, та же помпа, тот же термос. Только стакан другой. Значит, все дело в стакане! Второй, судя по всему, предназначен для меня. Словно сквозь вату, доносится настойчивый голос Ирены. Наверное она говорит что-то типа: «Дай мне скорей глотнуть этого замечательного глинтвейна, я вся дрожу и не могу ждать ни минуты! Н у, дай же, дай!»

И действительно, по правилам приличия, я должен передать стакан даме. Только мне плевать на приличия. И плевать, что она говорит, – сейчас это не имеет ровно никакого значения. Я подношу стакан ко рту, делаю крохотный глоток. Араб несколько растерянно протягивает второй стакан, я принимаю и его и вполне естественным жестом передаю Ирене. Сейчас все и выяснится. Ибо то, что она сейчас сделает, – вот это и есть то единственное, что сейчас имеет значение. Колоссальное значение!

– Ой! – Стаканчик выпадает из неловких рук белокурой красавицы, падает на снег, окрашивая его красным – словно лужицей крови, выплеснувшейся из пулевой раны.

Что и требовалось доказать! Я делаю глоток побольше и показываю арабу на четыре оставшиеся на прилавке монеты:

– Повторите еще стаканчик для моей дамы!

В конце концов, мы все же выпили глинтвейна, при этом я получил больше удовольствия, чем рассчитывал, зато Ирена – гораздо меньше. Что ж, не всегда выходит так, как планируешь!

Мы двигаемся дальше, сзади скрежещет железо: араб-Мефистофель почему-то спешно закрывает свой ларек. Наверное, глинтвейн закончился. А мои неприятности, уверен, только начинаются…

* * *

– Вам не кажется все это странным, герр Сергеев? – черные, чуть прищуренные глаза полицейского строго изучают честное, но немного растерянное лицо сотрудника «Росавиакосмоса».

– Конечно, кажется! – я пожимаю плечами. – И вам покажется, если вы распорядитесь взять пробы вот с этого пятна. Где-то здесь валяется и стаканчик, из которого я должен был выпить. А в урне найдется второй – из которого пила Ире… пани Касторски. Думаю, и в киоске обнаружится немало странностей. И все они подтверждают то, о чем я вам говорил уже несколько раз, герр инспектор!

Молниеносно развернувшись, он подошел к полицейскому микроавтобусу-лаборатории, коротко отдал приказы.

Все-таки австрийцы работают четко, не придерешься. «Скорая помощь» приехала через пять минут, полиция – через семь. Гуго Вернер прибыл через четверть часа после того, как я назвал его имя патрульному наряду. Длинноногий, быстрый, в короткой кожаной куртке, он напоминал поджарую ищейку – в хорошем смысле слова. Сразу видно, что это не кабинетный чиновник, а сыщик, привычно чувствующий себя на улице и уверенно ориентирующийся на месте происшествия. Сейчас он наблюдает, как коренастый патрульный сержант вскрывает дверь ларька, и одновременно руководит экспертами.