Сентиментальный убийца - Марина Серова

— Да, — наконец сказал он. — «Арес». А ты откуда знаешь?

— Я много чего знаю, мой драгоценный, — сказала я. — Придется тебя допросить по всей строгости революционного времени. Пошли.

— Ку… куда? — заверещал он и вдруг, буквально взлетев с дивана, попытался выскочить из комнаты, но я подставила ногу, и он, напоровшись на нее, полетел вверх тормашками, а через доли секунды на нем оказался Орловский, который и произвел два профилактических касания шеи заблудшего гражданина кулаком.

Тот дернулся и обмяк.

— Зачем ты так его? — недовольно спросила я. — Мне нужен внятно отвечающий на вопросы человек, а не восемьдесят килограммов вялой дохлятины.

— Ничего… — отмахнулась ретивая «старушка». — Через пару минут очухается. Это я ему вложил для памяти, чтобы впредь не дергался и уяснил, насколько резкие жесты вредны для здоровья. Да… и на какие такие вопросы ты хочешь получить у него ответы?

— Ну… например, откуда у этого гражданина тубокурарин и эта замечательная риторика перед использованием препарата: «расслабятся все мышцы, включая сердечную…»

— А что?

— А то, что точно такие же слова говорил мне молодой человек в доме Геннадия Ивановича Турунтаева, когда собирался сделать мне инъекцию точно такого же препарата. Не слишком ли много совпадений? Особенно если учесть, что этот Миша и некто Сергей Воронов, которого ты, Леша, не так давно застрелил, работали в одном и том же охранном предприятии. Принадлежащем, кстати, Олегу Даниловичу Острецкому. Острецкий — это тот самый Шпон, которым нас тут пугал вот этот кусок дерьма.

На «старческом» лице Орловского не отразилось никаких эмоций.

— И что же ты собираешься делать?

— Я? Возьму сейчас эту парочку и пойду с ними к Турунтаеву. Естественно, под хорошей охраной человек этак из пяти. А что, ты против?

— Делай как знаешь, — бесцветно ответил Алексей.

Я пристально взглянула на него и одним коротким движением сняла с него парик. Он не препятствовал мне — напротив, сорвал с лица тончайшую, с телесным отливом, полупрозрачную мутную маску и стер грим. А потом, оказавшись передо мной в своем природном обличье, произнес:

— Я должен тебе кое-что сказать… — Увидев, что Михаил зашевелился, он сильно ударил его локтем в основание черепа, и лоб ублюдка с треском впечатался в пол. — Погоди, Женя… ты еще успеешь выпотрошить этого козла. Я должен сказать тебе одну очень важную вещь.

Разряд колючего холода вдруг неистово пронизал мой позвоночник, растекаясь предательской ватной слабостью в ногах. Я сама не ожидала, что реакция на не заключавшие в себе ничего экстраординарного слова Алексея будет такой острой.

Хотя, откровенно говоря, я предчувствовала, что его слова и то, что он собирался открыть мне, окажется очень важным и совершенно непредсказуемым.

— Ты и без того держала мою жизнь в своих руках, — негромко произнес он. — И все потому, что я не выполнил своего долга… того, что мне поручили. Смешно. Излишняя чувствительность и какая-то совершенно нелепая совестливость — это в моем случае просто какой-то романтический штамп. Дурной вкус. Байроновский герой, е-мое. А между тем нет ничего проще, чем убить бесчувственных людей. Просто легкое нажатие на… на пару точек, и все. И не нужно никакого оружия.

— Я не понимаю… — проговорила я. — Это как… ты кто такой?

— Разве об этом не объявили по всей России? — усмехнулся Орловский. — Я — киллер. Ты же знаешь, раньше я работал в ФСБ, потом меня подставили, и из госбезопасности я вынужден был уйти. Потом я жил не совсем законопослушно. Работал на серьезные криминальные структуры, как сейчас выражаются в протоколах. Потом меня повязали, накрутили совсем недурной срок. Правда, сидел я всего два месяца. Меня специально выпустили из зоны, разыграв побег, чтобы я мог выполнить заказ. Сделал дело — гуляй смело. Причем гуляй на все четыре стороны. Исполнение заказа для меня равносильно амнистии. А заказ — убить кандидата в губернаторы Тарасовской области Турунтаева Геннадия Ивановича. Твоего клиента.

Моя челюсть отвисла.

— А кто… а кто же заказчик?

— Разве непонятно? — Он усмехнулся и потом, посерьезнев до свинцовой бледности, ответил: — Заказчик — это власти. Власти, которым не нужен Турунтаев, как, быть может, он не нужен и области. Но тут решили справиться с проблемой не профилактическим, а хирургическим, радикальным путем.

— Елагин?

— Можно сказать и так. По крайней мере, это он инициировал пантомиму с побегом и последующую кампанию в прессе. Чтобы снять подозрения.

— Никогда бы не подумала…

— А разве непонятно, что все было продумано заранее? — спросил он. — Тогда я только и смог спасти жизнь тебе и ему, потому что следил за его окнами и отслеживал момент, когда он окажется против окна. Но вместо того, чтобы убить Турунтаева, мне пришлось убивать его убийц.

— Но почему? — после долгой, тяжелой паузы спросила я. — Тебе стоило всего лишь промедлить минуту-другую, и все было бы кончено. Твою работу сделали бы другие люди.

Орловский поднял на меня сощуренные глаза и медленно проговорил:

— А неужели ты не можешь догадаться сама? Почему? Да потому, что меня в кои-то веки коснулось человеческое чувство. Я даже заговорил, как идиот: витиевато и нелепо. Монолог Отелло… молилась ли ты на хер, Дездемона?

Я молчала.

— Неужели ты не понимаешь?

Я только слабо пожала плечами, потому что чувствовала: любой менее скованный жест заставит прорваться обуревающие меня бурные эмоции.

На самом деле: как снег на голову. Нет, даже не снег — росчерк гильотины, и жизнь кончается, потому что после этого момента не желаешь ничего похожего на старую жизнь, ничего, что тянет свои корни из прошлого, унылым метрономом отстукивающего дни.

— Но ведь это чистое безумие, Алеша, — сказала я несколькими секундами позже, чувствуя, как в пальцах рвущейся из кулака птичкой бьется и загнанно пульсирует кровь. — И из-за меня ты не выполнил заказа?

— Да. Глупо, правда?

— Очень глупо, — ответила я. — С такой глупостью сталкиваться мне еще не приходилось.

— Я того же мнения, — отозвался Орловский и потянул меня к себе. Я не сопротивлялась. — Глупо… хотя бы потому, что избрание Турунтаева на губернаторский пост — это мой смертный приговор.

— Что же ты собираешься делать, Леша? — тихо спросила я. — Что же делать?

— А я жду, пока закончится твой контракт, — с неожиданно проблеснувшей в глазах холодной жестокостью ответил Орловский. — Если я убью его сейчас, это падет на тебя. Да и вообще… ты не знаешь, какими методами я могу пользоваться, когда загнан в угол. Ты можешь погибнуть вместе с ним. Я не могу.

— А ты не понимаешь, что никакой любви… никакой любви между нами быть не может?

Он помолчал. Потом облизнул бледные губы и негромко ответил: