Адвокат из Голливуда - Марина Серова

– Какие еще частицы? – недовольным голосом спросил он.

– А вот – я совершенно случайно обнаружила – смотрю, лака вроде на ногтях нет, а тут что-то такое белое… А потом вы еще дали мне скальпель… так любезно с вашей стороны… я из-под одного ногтя ковырнула, смотрю – какие-то частички мелкие. Думала-думала, что бы это такое могло быть, а потом догадалась – наверное, краска и дерево. Или, может, не дерево? Не хотите ли сами взглянуть, у вас все-таки опыта побольше.

Моя дипломатия имела успех, и патологоанатом хотя и нехотя, но все-таки согласился «взглянуть».

Разумеется, он пришел к тем же выводам, что и я.

– Неужели это не самоубийство? – старалась я навести его на мысль.

– Да-а… похоже, что нет, – все еще не слишком уверенно промычал патологоанатом, рассматривая краску и дерево под увеличительным стеклом.

– Наверное, вскрытие позволит более точно установить причины смерти? – продолжала я осуществлять свой тайный план. – Там ведь делается такой серьезный анализ… химический состав крови, например, и все прочее… ну вам-то, конечно, лучше знать…

Однако эта маленькая лесть вдруг разбудила в душе патологоанатома большое самомнение, и он заупрямился, как перегруженный осел.

– Да что вы мне голову морочите! Причина смерти… Вы же видели рану на затылке, по-вашему, этого недостаточно? Нужны какие-то еще причины?

Пришлось снова пустить в ход дипломатию.

– Но ведь не всегда бывает так, что наиболее очевидная причина смерти и является настоящей. Наверняка в вашей обширной практике встречались случаи, когда человека, например, сначала отравили, а потом отвезли куда-нибудь на загородное шоссе и представили дело так, как будто бы он попал в аварию. Припомните, ведь наверняка было что-то подобное.

– Да-а… бывало… всякое, – замычал патологоанатом, окончательно убедив меня в том, что теперь-то уж вскрытие он будет производить со всем возможным вниманием.

Однако, не довольствуясь этим, я решила зайти к Мельникову и сориентировать его в нужном направлении. Бутылку коньяка я все-таки с собой захватила. Должна же быть в бочке дегтя хоть ложка меда.

– Ну, Татьяна! Ну, Татьяна! – Возбужденный Мельников бегал из угла в угол по кабинету и не находил слов. – Ну вот что ты со мной сделала, а? Мне через неделю дело в суд сдавать, а ты тут… Да еще самоубийство это… или как там теперь… убийство. Ну просили же тебя не лепить одно к другому.

– Но что же делать, Андрюшечка, если эти дела сами друг к другу липнут? Ведь если Андрей не виноват, значит, улики ему подбросили, а если подбросили, значит, кто-то хотел его подставить… Его подставили, а девушку, которая была к нему неравнодушна и, кто знает, возможно, знала что-то такое, что могло бы ему помочь, убрали. Как же тут не лепить? Ведь не просто так ее из окна вытолкнули. Ведь была же какая-то причина, наверное. Если…

– Если, если… У тебя одни «если». А факты где?

– Дай срок – будут и факты. Кстати, я вот хотела с матерью ее поговорить – не подскажешь адрес? Или хоть телефон?

– Да я тебе вообще больше ничего говорить не буду! Только сам себе проблемы создаю…

Но в конце концов нужный мне телефон я все-таки получила, в чем, собственно, и не сомневалась, несмотря на все вопли и ругательства, которые пришлось мне выслушать. Кроме того, я взяла с Мельникова твердое обещание, что он лично даст указание, чтобы вскрытие было проведено самым тщательнейшим образом, со всеми анализами, какие только могут осуществляться в таких случаях. Так что с этой стороны моя душа была спокойна. Оставалось только дождаться результатов.

Следующим пунктом моих круто изменившихся планов должен был быть разговор с матерью Вали. Но я понимала, что тут необходимо проявить максимальную деликатность. Ведь эта женщина только что узнала о смерти дочери. Наверняка она сейчас в шоковом состоянии. Однако, с другой стороны, основную часть информации, которая мне необходима, я смогу получить только от нее.

Я набрала нужный номер.

– Здравствуйте, могу я услышать Нину Николаевну?

– Да, я слушаю.

– Я бы хотела побеседовать с вами относительно… вашей дочери.

– Вы из милиции?

– Н-не совсем… Видите ли, я – частный детектив, в настоящее время занимаюсь расследованием дела, по которому обвиняется Андрей Звягинцев, одноклассник вашей дочери. А поскольку Валя… ей была небезразлична судьба Андрея, то я бы хотела более подробно узнать об их взаимоотношениях. Если этот разговор не будет вам в тягость, я была бы очень благодарна, если бы вы согласились встретиться со мной.

В телефонной трубке возникла небольшая пауза, после которой женщина на том конце провода, тяжело вздохнув, сказала:

– Ну что ж… приходите.

Я записала адрес и через некоторое время звонила в дверь квартиры на четвертом этаже старенькой хрущевки.

Мне открыла небольшого роста женщина, вся в черном, с черным платком на голове и покрасневшими от слез глазами.

– Здравствуйте, это я вам звонила.

Мать Вали некоторое время смотрела на меня, как будто не понимая, но потом, видимо, вспомнила и пригласила войти.

Только сейчас я по-настоящему поняла, насколько я не вовремя. Нина Николаевна была одна и, по-видимому, все время с того момента, как узнала о трагедии, занималась только одним – оплакивала дочь.

Подвергать человека в такие моменты разным интересным беседам, больше напоминающим допрос, – последнее дело, и это было то, что я не любила в своей работе. И все-таки я начала задавать вопросы.

– Валя давно живет отдельно от вас?

– Нет… с месяц. Ее недавно немного повысили на работе, прибавили зарплату, и она решила переехать…

– А где она работала?

– В сотовой компании.

Мать Вали назвала одну из крупнейших, если не самую крупную сотовую компанию в нашем городе. Думаю, не меньше половины горожан пользовалось ее услугами.

– Ваша дочь, наверное, хорошо зарабатывала?

– В последнее время – да. Ее ведь взяли сначала простым оператором… Живем мы небогато – сами видите. Мужа у меня нет. Поэтому Валя сразу после школы пошла работать. Говорила, что сначала нужно встать на ноги, а образование никуда не уйдет, можно будет и на заочный поступить… Да вот… не пришлось…

– Долго она работала оператором?

– Где-то с год. А потом ее перевели в… как это их сейчас называют… в менеджеры, что ли… Ну вот… А потом, совсем недавно, стала работать секретарем-референтом у заместителя директора… или как они там сейчас… вице-президент… Валя всегда меня поправляла…

– И после того, как стала работать секретарем, она переехала?

– Ну да, нашла себе квартиру… В общем, я не возражала – взрослые дети хотят жить отдельно, мало ли там – друзья и прочее…