Ночь, когда она умерла - Анастасия Эльберг

2011 год

Мирквуд

Я возвращался из Штатов в подавленном настроении и без капли желания заниматься обычными делами. Больше всего мне хотелось послать дела ко всем чертям и вернуться в дом на побережье, где я не так давно провел шесть замечательных месяцев (хорошенько поразмыслив, дом я купил, чем обрадовал и маклера, и Джессику), но дел накопилось слишком много. Когда я подъехал к своему дому и увидел две полицейские машины, то сразу понял, что ничего хорошего мне ждать не стоит. И, признаться, ожидал я чего угодно — но только не известия о том, что в моей квартире нашли труп девушки, которую, судя по документам, звали Катрин Тейлор.

Известие я воспринял без особых эмоций, чем, похоже, разочаровал своего старого знакомого детектива Кэллагана. Сожалею ли я о смерти мисс Тейлор, поинтересовался у меня детектив Кэллаган тоном, в котором можно было без труда различить нотки подозрительности? Я ответил, что очень сожалею, после чего принял пару таблеток успокоительного (обычно я не принимал больше одной, да и одну принимал редко, но сегодня ночью без успокоительного уснуть мне бы не удалось) и, заняв кресло в углу кабинета, стал наблюдать за работой полицейских. Они фотографировали очерченный мелом силуэт, где несколько минут назад лежало тело, и что-то отмеряли на ковре с помощью желтых сантиметровых лент.

Афина взобралась мне на колени сразу же после того, как я устроился в кресле, свернулась клубочком и прикрыла глаза. Несчастное животное было так напугано, что до сих пор дрожало. Во время последнего визита к ветеринару врач дал мне несколько ампул с лекарством, которое следовало применять при острых приступах паники, но руки у меня дрожали от одной мысли о том, что я сделаю ей укол. Хотя это странно звучало в свете того, что людям я за свою жизнь сделал миллион уколов.

Тем временем детектив Кэллаган закончил наблюдать за работой полицейских, подошел ко мне и, взяв невысокий стул, присел.

— Как вы себя чувствуете, доктор? Я видел, что вы выпили лекарство.

— Это успокоительное. Вы наблюдательны, детектив. Я великолепно себя чувствую.

Выражение моего лица, конечно же, говорило прямо противоположные вещи. Детектив Кэллаган внимательно посмотрел мне в глаза, но тему развивать не стал.

— Как я понял, вы были знакомы с мисс Тейлор? — задал он очередной вопрос.

— Да, детектив. Я был с ней знаком, и мы даже были любовниками.

— Как долго?

— Около месяца. Может, чуть больше.

Детектив Кэллаган черкнул пару слов в блокноте.

— Скажите, а… насколько вы были близки? — Этот вопрос он задал осторожным, неуверенным тоном — будто понимал всю его глупость.

— Мы занимались любовью у меня дома, у нее дома, в моей машине, в ее машине, в нашем с господином Фельдманом клубе и на заднем ряду кинотеатра. Это достаточно развернутый ответ?

Детектив Кэллаган не повел и бровью. В другой ситуации это бы меня разочаровало, но сейчас мне было все равно. Снотворное начинало действовать, и голова становилась тяжелой.

— Как хорошо вы ее знали, доктор?

— Она снимала квартиру недалеко от меня, работала продавщицей в магазине одежды, часто появлялась в нашем клубе и очень любила фильм «Основной инстинкт».

— Судя по ее одежде, дорогой косметике и духам, она хорошо зарабатывала?

— Нет, просто я люблю баловать женщин. Это одна из моих слабостей.

В блокноте детектива Кэллагана появилось еще несколько строчек.

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог желать ей зла?

— С трудом могу предположить, что существовали такие люди.

Он отложил блокнот.

— Знаете, доктор, это весьма странный случай. Мисс Тейлор умерла от удушья. Причем тело выглядит так, будто она совершила самоубийство — повесилась. Характерная травма шейных позвонков, следы от веревки на шее. Но веревку мы не нашли. Более того — единственным местом в вашем доме, где можно было… это сделать, является люстра в кабинете, но она вряд ли выдержала бы вес тела. И, что самое странное, тело не перемещали. Нет никаких следов, которые бы указывали на это. Она умерла здесь, на ковре, и осталась в той же позе, в которой вздохнула в последний раз.

Я устало кивнул, глядя на меловые линии.

— Вы ведь понимаете, что это нелогично? — продолжил детектив Кэллаган.

— Понимаю. Есть что-нибудь еще, что заслуживает моего внимания?

— Да. Мисс Тейлор оставила предсмертную записку. То есть, не знаю, можно ли ее назвать таковой…

Первым, на что я обратил внимание, была бумага, которую детектив положил передо мной. Дорогая и качественная, чем-то похожая на мою бумагу для писем, но, тем не менее, такой бумаги я дома не держал. Потом я обратил внимание на ручку, которой пользовался автор записки. Зеленые чернила, тонкое перо, позволявшее с наибольшей точностью передать все росчерки и завитушки. Я писал паркером с более широким пером — как и у всех врачей, почерк у меня был ужасным, росчерки и завитушки точно передавать не требовалось, а тонкое перо сделало бы написанное абсолютно нечитаемым. И только после этого я вгляделся в почерк. Он не принадлежал Кэт — это я мог сказать точно. Это был почерк Беатрис. Он был достаточно узнаваем для того, чтобы исключить вероятность ошибки. «Иногда люди уходят для того, чтобы хранить дорогих людей», значилось в записке. Прочитал я это с трудом — строчки плыли перед глазами, голова кружилась, и сейчас больше всего на свете мне хотелось прилечь.

— Что скажете? — подал голос детектив Кэллаган.

— Мы можем продолжить нашу беседу позже, детектив? К примеру, завтра? Мне необходимо отдохнуть, но завтра, обещаю, я загляну к вам.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, доктор? Может, мне позвать врача?

— Какого, черт побери, врача? Я сам врач! — Я положил голову на спинку кресла. — Что еще надо вам сказать для того, чтобы вы убрались? Может, встать перед вами на колени?!