Удар в сердце (сборник) - Николай Свечин

– Лебедев как раз и будет заниматься взаимодействием с участками. Свой среди приставов, он лучше нас с вами сумеет выстроить отношения.

– Какие еще отношения? – схватился за ухоженную голову поляк. – Мы убийц ловим или дипломатию разводим?

– А как вы собираетесь ловить убийц, не опираясь на наружную полицию? – повысил голос уже надворный советник. – Другого способа нету. С мизерным штатом сыскного отделения, с вашим отсутствием опыта, с вашим католицизмом, в конце концов. Вы что, действительно не понимаете? Без поддержки всей полиции служба ваша успешной быть не может!

Сказал и сам не обрадовался. Конечно, слова были правильные. Но в присутствии подчиненных, и особенно посторонних, говорить их не следовало. Рыковский обиделся:

– Делайте, что хотите! Вас посадили через мою голову… и католицизм ему уже мешает! До ясней Анельки!^[42] Поимку Безносого спрашивают с меня, а вяжут по рукам!

– Ваше высокоблагородие, – перешел на официальный тон Лыков, – давайте спросим самого поручика Лебедева, готов ли он войти в группу? И позволят ли ему это его многочисленные обязанности по должности пристава?

– Что скажете, поручик? – обернулся к Лебедеву начальник сыскной полиции.

– Дел, конечно, выше крыши… Но войти, если честно, давно мечтаю!

– Мечтаете?

– Точно так. Я справлюсь, Владислав Рудольфович! И, смею надеяться, принесу пользу дознанию. Господин Лыков… Алексей Николаевич прав. Почему так плохо идет поиск шайки Безносого? Нет взаимодействия. Главное лицо в полиции – это околоточный надзиратель. Он ближе всех к обывателю по должности. Двенадцать сыщиков на Москву – капля в море! А пятьсот околоточных накрывают город будто сетью. Ничего важного не укроется от их взора, если верно направить внимание. Вот это и станет моей задачей! Начну объезжать участки с утра до ночи и толкать, толкать людей. Тогда полиция сделается вам настоящим помощником, и мы отыщем убийц!

Лыков одобрительно крякнул. Пылкая речь молодого поручика подействовала и на поляка. Он перевел взгляд с пристава на петербуржца, стащил с руки перчатку и протянул ему руку:

– Алексей Николаевич! Мир?

– Мир, Владислав Рудольфович! – охотно ответил надворный советник.

– Значит, так. Я сегодня же вхожу к обер-полицмейстеру с докладом. Прошу усилить группу дознания по шайке Безносого двумя лицами: Лыковым и приставом Лебедевым. И, с помощью поручика, отрабатываем новую модель взаимодействия наружной и сыскной полиций. Верно?

– Очень верно!

Тут появился распорядитель кафе, и начальство переключилось на него. Рыковский оказался талантливым актером и разыграл все как по нотам. Сначала он топал ногами и стращал ресторатора всякими карами. А потом заявил:

– Но вот ваш пристав за вас заступается. Говорит, надо дать шанс исправиться… Не знаю, не знаю. Будь моя воля, остались бы вы без промыслового свидетельства! А впрочем, Василий Иванович у себя в участке хозяин, и решать ему.

Сыщики уехали, оставив пристава разбираться на месте. Тело погрузили в труповозку и отправили в морг Тверской части. Пока возвращались, Лыков обратил внимание на бравый вид городовых. Он был в Москве два года назад, и тогда наружная полиция не блистала. Это вообще было свойственно Первопрестольной. Если в Петербурге брали на службу отставных гвардейских солдат, в Москве служил кто ни попадя. Городовые вечно уходили со своих постов и судачили с дворниками. Улицы не чистились, и приставы не обращали на это внимания. Все делалось по-семейному, добродушно-лениво, а по сути спустя рукава. И вдруг такая перемена! Алексей обратился за разъяснением к поляку.

Рыковский охотно рассказал. По его словам, всеми новациями москвичи обязаны Власовскому. Честь обнаружения этого таланта принадлежала городскому голове Алексееву. Проезжая через Ригу, он обратил внимание на идеальный порядок в городе. Вернувшись, рассказал великому князю Сергею Александровичу. Тот как раз искал замену старому обер-полицмейстеру Юрковскому, доставшемуся ему от князя Долгорукова. Генерал-губернатор вызвал полковника из Риги, посмотрел на него – и предложил должность. Власовский согласился. Для Москвы началась новая жизнь.

Первым делом свежеиспеченный обер-полицмейстер велел всем участковым приставам подать в отставку. Ну или почти всем. В их среде царили взяточничество и небрежность к службе. Далее очередь дошла до околоточных и даже рядовых городовых. Как и в столице, на службу начали брать отставных гвардейцев. Рослые, сильные, грамотные, они встали на всех перекрестках и никогда не уходили с поста. Вежливые красавцы городовые лихо козыряли офицерам и умели успокоить истеричную даму. Москва преобразилась.

Затем спокойная жизнь кончилась у дворников и домовладельцев. Власовский огромными штрафами заставил их опустошить выгребные ямы, не чищенные годами. В городе стало легче дышать! Так же строго начали спрашивать за уборку улиц. Исчезли снежные сугробы и колдобины, привычные даже на Тверской. День и ночь дворники сбивали сосульки, топили снег, подправляли мостовую. Наладился и паспортный режим, на который в полиции давно уже махнули рукой.

Следом пробил час извозчиков. Власовский с утра до вечера семь дней в неделю ездил на пристяжной с дежурным чиновником из конца в конец города. Он был вездесущ и неутомим. Все замечал, немедленно пресекал и выносил приговор, а утром это появлялось в «Ведомостях Московской городской полиции». Извозчики позабыли прежние вольности, когда они дрались за пассажиров, ездили в рваных кафтанах и матерились. Штраф, немедленный и ощутимый, вдруг заставил всех стать вежливыми. Москва притихла. Всеобщая ненависть к Власовскому не знала границ. Говорили, что он кокаинист, потому никогда не спит. Еще его объявили Антихристом. Нелюдимый, живущий только службой, беспощадный и злопамятный, полковник плевал на эту ненависть. Вечерами он пьянствовал в отдельном кабинете в обществе одного лишь Алексеева. Выпив, как ни в чем не бывало снова отправлялся на обход. Через год городского голову застрелил в служебном кабинете сумасшедший. Обер-полицмейстер не просто лишился собутыльника – он потерял единственного человека, хорошо к нему относившегося. Полковник окончательно ушел в службу и стал еще неутомимее и злее. Но в Москве воцарился порядок.

Время до обеда Лыков посвятил бытовым делам. Прежде всего он переоделся в статское, сняв парадный мундир с орденами. Сыскная полиция занимала четыре больших помещения. Временному помощнику поставили письменный стол в комнате приводов. Самая беспокойная, зато все новости узнаются немедленно! В два часа Лыков вместе с Рыковским пошел на доклад к обер-полицмейстеру. Он помалкивал, наблюдая, как выкручивается бывший следователь.

Главным событием, конечно, было новое убийство. Власовский подробно расспросил, убедился, что это дело рук Безносого, и устроил подчиненному выговор: