Удар в сердце (сборник) - Николай Свечин

Прошло два дня из семи, отпущенных обер-полицмейстером. Был опознан труп, подобранный в Сокольническом круге. Это действительно оказался бразильянец, банковский служащий из Дмитрова, любитель стуколки. Рыковский нервничал и приставал к своему помощнику с расспросами, как тот собирается искать убийц. Алексей был спокоен. Конечно, никто его не накажет! Целое сыскное отделение ловит-ловит, да никак не поймает. А тут приехал гусь из столицы и сразу изловил! Без агентуры, без длительного ознакомления с делом? Так не бывает. Но рано или поздно Безносый попадется. И надворный советник намеревался приложить к этому руку.

К сожалению, он не мог теперь обратиться к своим старым друзьям-рогожцам. В прошлом году после долгой болезни умер Степан Горсткин. Медицина еще не умеет лечить белокровие… Помощник Горсткина Антон Решетов пришелся не ко двору новой верхушке. Арсений Морозов переселился в Англию, а его преемники зазнались и решили, что им опытные люди ни к чему. Сами с усами! Решетов обиделся и уехал на Дон, в станицу Пятиизбянскую. Купил там лавку и живет кум королю. А Лыков остался в Москве без поддержки.

Оба дня сыщик провел с поручиком Лебедевым. Они вместе объехали самые криминальные участки города, говорили с приставами и околоточными. Много где может спрятаться в Москве лихой человек! Но есть места укромнее других. Лыков хорошо их знал по долгой своей службе. Посидев над картой, он попросил Лебедева в первую очередь отправиться туда.

Москва сильно изменилась за последние годы. Некоторые из прежних клоак стали респектабельными районами. На Драчевке появились модные доходные дома. Там поселились люди с достатком, и проституция начала мигрировать в другие части города. Раньше в Головин или Колосов переулок лучше было не соваться. А теперь полтинничные бордели переехали на Бронные улицы и в Палашевский переулок. Полиция упразднила «Арбузовскую крепость» близ Сухаревки. Громилы, наводившие ужас на окрестных обывателей, разбежались кто куда. Закрылся и легендарный «Ад» в подвалах трактира «Крым» на Трубной площади.

Второе криминальное место – Толкучий рынок – тоже разогнали. Многочисленные барыги, что сидели в лабазах Старой и Новой площади, перебрались на Хитровку.

Зловещую «Шиповскую крепость», тридцать лет терроризировавшую москвичей, расселили. Голодранцев перевели в ночлежки, а фартовые исчезли за одну ночь.

Усиленный полицейский надзор вернул в рамки закона Хапиловку. Пьяницы и хулиганы остались, но «деловые элементы» предпочли уйти.

В лучшую сторону изменились Дорогомилово и Андроновка. С увеличением штатов полиции окраинам стали уделять больше внимания. Серьезные преступники вынуждены были искать себе новые квартиры.

Москва сильно шагнула на юг, и Даниловка из уголовной слободы превратилась в обычный городской район. Знаменитые каменоломни опустели. Обыватели по-прежнему туда не совались, но беглые каторжники ушли из подземелий. Изредка в них заглядывали хулиганы и рассказывали потом жуткие вещи. Пещеры заполнены могилами, там их сотни! Идешь, а под ногами рыхлая земля и кости…

Настойчивыми облавами сильно прижали Грузины. Тишинский рынок, ранее воровской, заняли пригородные крестьяне. Околоточные теперь строго спрашивали паспорта. Легендарные разбойники вроде Чуркина остались в прошлом.

Однако в Москве сохранились опасные места. Прежде всего усилилась Хитровка. Бандиты «Шиповской крепости» перебрались туда. Полиция делала частые облавы, но подземные укрытия выручали фартовых. Мясницкая часть сбивалась с ног, но сделать ничего не могла. Каждую ночь на Юр-базаре^[44] кого-то грабили, а раз в неделю и резали. Огромное население Хитровки (летом оно достигало пяти тысяч человек) жило по тюремным законам. Осведомителей быстро открывали и спускали в отхожие места.

Разросся и Смоленский рынок: туда тоже явилось подкрепление с Толкучки. Головорезы Проточного переулка приняли их под свою юрисдикцию. Теперь сбыт краденого упростился. Легче стало заметать следы: одежду с убитых быстро перешивали, а самих покойников затемно топили в Москве-реке. Весь берег от Пресненских прудов до Бородинского моста был небезопасен даже днем.

Как и прежде, недобрая слава гремела о Ямской слободке, Бутырках, Марьиной Роще. За Крестовской заставой полицейская власть кончалась и начиналась уголовная вольница. Еще опаснее были пригородные села: Останкино, Алексеевское, Богородское, Владыкино, Всехсвятское, Ростокино. Особняком стояло Черкизово, где каждый кабак – воровской притон.

Лыков попросил пристава Лебедева объехать вместе с ним три места: Хитровку (Третий участок Мясницкой части), Марьину слободку (отдельный Мариинский участок) и Смоленскую площадь (Второй Пречистенский участок). Он считал их местами вероятной дислокации Безносого. Первые два не оправдали его надежд. Приставы вызывали околоточных, те слушали приметы атамана, чесали голову и отнекивались. Нет такого! Человек с увечьем заметен. Даже на Хитровке ему не спрятаться. Приходили городовые, те, что непосредственно общаются с населением. И тоже мотали головами. Подобное страшилище они бы заметили! Так сыщик потерял целый день.

Вечером второго дня (раньше Лебедев освободиться не смог) они поехали в Пречистенскую часть. Окрестности Смоленской площади – благодатное место для гайменников. Что ни дом, то шланбой^[45]. Вокруг живут портные, каждый из которых работает на одного из барыг. Сунься в любую квартиру, и найдешь краденое. Население связано круговой порукой: кормятся от разбоев и благодетелей своих не выдают. Поэтому, если шайка Безносого прячется здесь, им нечего опасаться.

Пристав, пожилой капитан, выслушал столичного гостя и долго молчал. Потом велел позвать околоточного, в чьем ведении находится Проточный переулок. Фамилия надзирателя была характерная: Лукавый.

– Вот, пришли господа, – кивнул на гостей капитан. – Один-то из сыскной полиции, да еще временно командированный. А второй наш, пристав Мещанской части поручик Лебедев. Потому отказать не имеем права. Понял?

– Так точно!

– Господа тебе сейчас объяснят, что требуется. Отвечай честно.

Лукавый покосился на Алексея. Тот улыбнулся ему, как старому знакомому:

– Это не вы в восемьдесят шестом году Гришку Попыря вязали?

– Так точно… – растерянно ответил служака.

– А помните, там был такой Лыков, приехал из Питера?

– Ну…

– Я еще дверь выбил.

– Алексей Николаич! Вот дорогой гость! – обрадовался Лукавый. – Как вас забыть?!

И пояснил капитану:

– Это, ваше высокоблагородие, господина Эффенбаха первый друг. И вообще… сыщик так сыщик. Таких бы командированных да каждый день!

После этих слов беседа сразу заладилась. Алексей рассказал, что они ищут шайку убийц, во главе которой человек с особой приметой. У него или совсем нет носа, или частично. Очень может быть, что он ходит с накладкой, издали похожей на большой нос картошкой. Вероятно, гнусавит, но это доподлинно не известно. Атаман весьма жесток, жертв беспощадно режет. Есть кто-то подходящий в околотке?