Исповедь Цирцеи - Дарья Кожевникова

Это все следователь, поняла Аглая. О чем он спрашивал Ромку, когда приходил? О его старых криминальных связях? И навел брата на мысль о том, что в этой среде и у Аллочки могли быть знакомые? Похожие мысли Михайлов высказывал и Аглае, когда они разговаривали возле церкви. Ромке он наверняка задавал более конкретные вопросы, может быть, даже называл какие-то имена. Наверняка знакомые брату, иначе бы он так не встревожился.

— Обычно мы с Алкой встречались без знакомых, вдвоем, — ответила она. — Ты же знаешь, мы с ней очень разные, и жизнь у каждой была своя. Я до сих пор не понимаю, что нас так тянуло друг к другу. Просто мне очень хотелось иметь сестру, а у Алки из родни так и вовсе никого не осталось. Вот, наверное, это… Когда мы встречались, нам хотелось побыть с глазу на глаз, поговорить по душам, а посторонние только мешали.

Ромка взял Аглаю за подбородок, приподнял голову и заглянул ей в глаза. Но Аглая так устала за день, что даже допрос с пристрастием выдержала бы, не моргнув. Накрыла руку брата своей, погладила, а потом, мягко высвободившись, поднялась. Она и сама не отказалась бы задать Ромке несколько вопросов. Только он ей по-прежнему не ответит, а значит, нечего и будоражить его, поднимая эту тему. Отдохнет, обдумает все и будет выяснять все без его помощи.

— Айка! — окликнул Ромка, когда она выходила из комнаты. — Ну хотя бы выслушать-то ты меня можешь? Следак между делом спрашивал, во сколько ты вернулась с работы в день Алкиной смерти, как выглядела. Сегодня вы на эту тему говорили?

— Нет, — удивилась Аглая, не понимая, к чему он клонит.

— Слава богу! А то я не успел тебя предупредить. В общем, насколько мне не изменяет память, с работы ты вернулась не позднее привычного, и вид у тебя был вполне нормальный. Так?

— Да, наверное, — согласилась Аглая, делая шаг назад, к брату. — А что?

— Нет, ничего. Просто он меня спросил — я ему ответил. Подробнее мы об этом после поговорим. Завтра, когда ты отдохнешь.

13

Утром Аглаю разбудила трель домофона.

— Кто там? — спросила она, с раздражением ожидая услышать очередное: «Пустите в ваш подъезд газетки разложить». Но в ответ совершенно неожиданно прозвучало:

— Айка, это я, Гена.

Аглая открыла. Сомневаться в том, что это действительно Гена, не приходилось — его низкий голос трудно было спутать с чьим-либо еще. Но с чего ему вдруг вздумалось приехать? Да еще с утра? Долго гадать Аглае не пришлось: энергично поднявшись по лестнице, Гена появился в дверях. И тут же выдал:

— А я за вами.

— То есть как это? — не поняла Аглая.

— Так вот. — Гена перевел взгляд на Ромку, проснувшегося сегодня раньше Аглаи и уже одетого. — Поехали, брат. Айка твои ремни-подушки захватит, а я тебя самого.

Ромка лишь головой замотал в ответ, лишившись дара речи. Но отвязаться от Гены оказалось не проще, чем остановить несущийся поезд.

— Никаких возражений! — пробасил он, шагая из прихожей к Ромке в комнату. — А то у меня шашлыки в багажнике стухнут, пока я тут с вами спорю. Айка, бери купальник и полотенце, поедем на море. А ты, брат, обхвати меня сзади руками за шею, я тебя в машину отнесу. Уедем в такое место, где нам никто не будет мешать. Ну а если помешают, — Гена шутя повел своими могучими плечами, — сами будут виноваты.

Он повернулся к Ромке спиной и присел перед ним. И то ли этот напор так подействовал на Ромку, огорошенного внезапным появлением гостя, то ли услышанное заветное слово «море», но больше спорить он не стал. А Аглая кинулась экстренно переодеваться, на ходу прихватив с собой необходимые вещи.

Привез их Гена, как и следовало ожидать, не на один из шумных городских пляжей, а на пустынный и дикий берег. Высаженный на свои подушки, Ромка с шумом, судорожно втянул в себя морской воздух. И закрыл глаза, крепко стиснув зубы. Давая ему время прийти в себя, Аглая с Геной занялись костром для шашлыков. Но когда собранные на берегу дрова запылали, весело потрескивая, Гена обратился к Ромке:

— Ну что, поплаваем?

— Да ты соображаешь, о чем говоришь? — Ромка отвел от него глаза.

— Соображаю, я все продумал. — Гена принес из багажника сумку, вытащил из нее тяжелый пояс, то ли монтажный, то ли из аквалангистского снаряжения, и застегнул его у парня на торсе.

— Вы что же, избавиться от меня решили? — сухо усмехнувшись, Ромка окинул взглядом вначале Гену, потом сестру. У Аглаи дыхание перехватило, когда она вдруг поняла: а ведь брат к этому готов! И даже сопротивляться не станет!

— Дурак ты! — ответил Гена, сверху надевая на него спасательный жилет. — Груз нужен, чтоб тебя в воде не вертело, для устойчивости. А жилет не даст тебе утонуть. Ну а дальше сам учись. Я тебя сейчас в воду отнесу. Готов?

— Не готов. Рожденный ползать летать не может. Знаешь об этом? Нет?

— Ползают те, кто летать никогда и не пытался, — возразил Гена. — Только смерть непоправима, а все остальное от нас зависит, брат. Только от нас.

Он присел перед Ромкой, приглашая его ухватить себя за плечи. А когда тот сделал это, Гена осторожно пошел с ним по воде, подальше от берега с его камнями и шустрым морским прибоем. Когда вода стала доставать Гене до груди, Ромка разомкнул руки и сразу закачался на волнах, как поплавок.

— Главное, не тонешь, брат, и не переворачиваешься, — говорил ему Гена. — А двигаться научишься! Держать баланс. Работать руками. Представь, что ты никогда в жизни плавать не умел, и начни все заново. Только спокойнее, не психуй! Ты сможешь, но не сразу. Видел я, на что наши паралимпийцы способны. Главное, не будь слабаком!

Ромка вначале что-то раздраженно отвечал, в сердцах шлепая кулаками по воде, потом попросил Гену:

— Уйди, я сам. Не могу, когда на меня смотрят.

Понимая, как это важно для Ромки, Гена решил пренебречь его безопасностью и уплыл подальше. Аглая тоже наблюдала за братом украдкой, чтобы убедиться, что он нормально держится на воде. А он, изгибая тело, пытался грести. Вначале только качался на волнах и кружил по воде. Гена оказался прав: необходимо было найти баланс. И Ромка старался изо всех сил. У Аглаи щемило сердце, когда она видела эти неловкие попытки некогда великолепного пловца. «У нас дома живут теперь полтора человека…» — с горькой насмешкой звучал в ее ушах Ромкин голос.

Но брат не сдавался. Когда Гена вернулся из своего заплыва, Ромка обратился к нему:

— Мне бы пояс немного переделать. Нужно часть груза сместить вперед.

— Нет проблем, — Гена подставил ему плечи. — Цепляйся, пойдем на берег. Сделаем пояс, передохнешь. Да я боюсь, не обгорел бы ты! Вон какая кожа у тебя белая!

— Три года в квартире… — процедил тот. — Как червяк в подземелье.

— Мы исправим это, брат. Обещаю. Айка, принеси подушки! — Гена отнес Ромку туда, где белый каменный берег, круто изгибаясь вверх, переходил в лесополосу, и усадил под раскидистым ясенем. — Вот, посиди в теньке. Пиво будешь?