Темное дело - Лариса Соболева

– Скромный ты наш, – покусывая авторучку, улыбнулась Анюта. – Хочешь, обрадую?

– Когда это говоришь ты, у меня рождается подозрение, что мне приготовили гадость. Ну, говори, чем «порадовать» собралась?

– Тебя снова отправят в командировку, но, если дело завершится победой, твои бонусы составят хохлобаксы.

Он выпрямился, недовольно поморщившись:

– Значит, полечу в дружественную нам Украину? Почему я?

– Потому что Герман Евгеньевич хочет выйти к началу года с блестящими показателями.

– Наверное, поскандалю с Германом, – составил Никита прогноз на ближайшее будущее. – Только вчера прилетел…

– Лучше поучи украинский язык, больше пользы будет. По-моему, командировки в твоем положении новоявленного папаши – замечательный выход, чтобы отвлечься.

– А-а… – протянул Никита. – И ты уже в курсе. Кто доложил?

– Зачем тебе?

– Намылю морду, – заметно помрачнел он. – И применю пытки, тем самым восстановлю цепочку слухов, кто-то ведь первый кинул инфу.

Да кто кинул – тот, кто пользовался его мобильным телефоном и электронным адресом. Предположение Серафимы, что сволочь завелась у него под носом, получило статус единственно верной версии после ночных размышлений.

– «Намылю»… «морду»… Что за сленг у ведущего менеджера? – подколола его Анюта. – Но от твоего морального состояния зависит благополучие фирмы, стало быть, и мое личное. Ладно, уговорил, попробую выяснить первоисточник, а то ты примешься «мылить морды» всем подряд, еще угодишь на пятнадцать суток за банальное хулиганство, некому будет лететь в Украину.

Никита наклонился, облокотился на стол и, заглянув ей в глаза, тоном заговорщика спросил:

– Надеюсь, ты не думаешь, что ребенок не мой?

– А никто и не сомневается, зная твою любвеобильность, – в тон ответила она. – Но говорят, ты отрицаешь свое отцовство.

– Это я так, чтобы не скучно жилось нашим паукам в банке.

– Ну и зачем же делал экспертизу?

М-да, осведомленность – разведцентру делать нечего, если бы и работали так же слаженно, как собирают досье.

– А чтобы твердо убедиться, – усмехнулся Никита. – Но первоисточник слухов выясни, если тебя не затруднит.

– Затруднит, – вздохнула Анюта. – Так я же для себя буду стараться. Кстати, как тебе сыщики? Это лучшие частные детективы.

– Ты их видела?

– Мельком, когда вчера пришли. Я ведь по телефону с ними договаривалась, тебе-то подошли? По твоему лицу вижу: не очень.

– Да нет, вполне…

Диалог был прерван, в приемную зашла Олеся – заместитель управляющего банком, а банк принадлежит холдингу. Заурядную внешность Олеся умела подать как нечто идеальное, эдакое блюдо для гурманов, упаковав свой стан в лучшие тряпки и умостив зад на сиденье престижного авто. Вот у кого поучиться хватке – у Олеси, если она вцепится в кого, то, считай, пропал. Однако с Никитой промахнулась, он не любитель эмансипированных вумен, правда, Олеся не утруждала себя страданиями, переключилась на Германа. Удалось ли ей приручить его – никому не известно, если и удалось, то временно, так сказать, на один раз, да и то сомнительно. Она поздоровалась, небрежно бросив:

– Извините, что помешала.

Никита выпрямился, ничуть не смутившись:

– Кого я вижу! К нам пожаловала сама богиня купюр и кредитных карт. Обниматься и целоваться будем?

– Позже, – сказала она, подплыв ближе к столу. – У себя?

– Задерживается, – сухо ответила Анюта, втайне не переваривая Олесю, но это чисто женская неприязнь, без существенного повода.

– Какая жалость, придется заехать еще раз. – Наконец она обратила взор на Никиту: – Как семейная жизнь, где отдыхали?

– Я холост, – развел он руками. – Передумал жениться.

– Стало быть, ты не потерян для общества. Аня, предупреди шефа, что я буду у него в двенадцать дня. Всем пока, – игриво пошевелила пальчиками в воздухе Олеся.

После ее ухода Никита, посмотрев на Анюту, невольно рассмеялся – с ее лицом произошла метаморфоза, будто она проглотила зеленую жабу в оранжевых пупырышках.

– Чего ты ржешь? – рассердилась Анюта. – Прекрати, иначе помощи от меня не дождешься.

– Ух как ты ее любишь, – веселился он.

– Погоди, когда она возьмется за тебя активней, чем прежде, ты тоже ее сильно полюбишь. Олеська на всех талантливых мужиков бросается, а ты теперь «не потерян для общества», значит, для нее.

– Потерян. Причем навсегда. Меня не устраивает фирма белья, которое носит Олеся.

– А, значит, и тебе она успела показать потроха? – съехидничала Анюта.

– Фу, как грубо. Я, Аня, рентген, вижу сквозь одежду.

Видно, Олеся вызывала у Анюты аллергию, посему она растеклась таким ядом, что отравиться недолго и заочно:

– Удивительное дело, красоты и близко не наблюдается, далеко не первой свежести, а мужиков меняет раз в полгода и успешно вытаскивает из них деньги. Как ей это удается, ни один ученый не ответит, ибо сей феномен относится к аномальным явлениям. Слыхал? «Предупреди шефа»! Дескать, чтобы ждал ее, не вздумал никуда деться, будто она глава, а он пятая вода на киселе. Но что до меня не доходит, почему на эту кикимору клюют мужики! Ты можешь мне объяснить?

– А он тоже… – указал Никита на дверь Германа, – клюнул?

– Неестественно, но факт. А зачем запираться в кабинете изнутри, решая текущие вопросы?

– Мм… – разочарованно протянул он. – А я-то думал, Гера морально устойчив…

– Устоишь тут, когда на тебя прыгают, забивают лестью, обласкивают.

– Поэтому ты злишься? Не удалось окрутить шефа?

– Дурак. Иди! – раздраженно отмахнулась Анюта. – Учи украинский.

Размышляя над загадками природы, в частности: чем прельстила Германа Олеся, Никита поплелся к себе. Собственно, не его это дело, в своих странностях разобраться бы, что до чужих – лучше о них не знать.

Попав в кабинет, Никита развалился в кресле и вспоминал, чего еще не сделал сегодня. Ему на самом деле положен отдых, да сейчас не до того, он в тысячный раз перемалывал в мозгах возникшую ситуацию, а отправной точки не находил. Где его подловила Яна с зачатием, где и когда? По пьяни – отпадает, дальше? Случайный секс – Никита чистоплотный и брезгливый, в общем, тоже нет. Свингерские приколы при полной темноте, когда партнеры меняются друг с дружкой, не выходя из комнаты и на одной кровати, короче, групповуха в чистом виде, его никогда не прельщали. Больше-то ничего и не идет на ум. Но чтобы не помнить, на ком полежал, такого быть не может! Тем не менее Яна забеременела… А ведь усомнился сам в себе, чего же от других требовать?

– Ну, зараза, погоди, – набирая цифры на трубке, процедил он, потому что вспомнил, что должен сделать. – Я все равно выясню, как сделан младенец, и тогда ты в тюрьму… Алло, мама?