Чёрная лента - Арабель Моро

– Не лезь не в своё дело, мелюзга, – со злостью прошипел мистер Браун. Его глаза были налиты кровью, и сложно было сказать, осознавал ли он вообще то, что делает и говорит. – Хочешь жить в моём доме, иди в свою комнату и не высовывайся!

– Это не твой дом, – возразил Джордж. Он сжал маленькие кулаки и гордо выпрямился. – Это дом моего отца, а ты здесь – никто.

Услышав подобные слова из уст малолетнего отпрыска ненавидимой супруги, мистер Браун едва не захлебнулся от ненависти и злости. Внезапно он взревел, подобно ужаленному копьём дикому зверю, и что было сил бросился на мальчишку. Хозяин повалил его на пол, подмял под себя и с исступлением безумца принялся лупить кулаками. Миссис Браун закричала. Она ещё не успела оправиться после удушья, была слаба и едва дышала, но всё же бросилась на мистера Брауна, пытаясь если не оттащить супруга, то хотя бы укрыть собой Джорджа от безжалостных ударов отчима.

Мы с мистером Хиллом вбежали в спальню госпожи именно в этот момент. Втроём мы сумели оттащить мистера Брауна от Джорджа. Мальчик лежал без сознания, а мистер Браун всё ещё бушевал. Кое-как мы втроём смогли увести его в ближайшую гостиную и заперли там. Мы с мистером Хиллом остались сторожить у его двери.

Джордж не приходил в себя. Госпожу трясло словно от лихорадки. Я позвала Гвен и велела ей срочно отправляться за доктором Гилбертом. Мистер Браун же и не думал успокаиваться. Запертый в гостиной, он пытался выбить дверь, крушил мебель и бросал в стены всё, что попадалось под руку.

Плечо к плечу мы с мистером Хиллом сидели на полу, прислонившись спинами к сотрясающейся двери гостиной. Мистер Хилл сжимал в руках кочергу, подобранную в спальне госпожи. Костяшки его пальцев были белы от напряжения.

Мистер Хилл никогда вслух не осуждал решение госпожи выйти замуж за мистера Брауна. Он не стал роптать даже в тот день, когда мистер Браун избил его. Но сейчас, сидя рядом с мистером Хиллом под дверью разбушевавшегося хозяина, я видела взгляд старого камердинера и понимала, что стоит сейчас госпоже сказать только слово, и мистер Хилл, не задумываясь, убьёт мистера Брауна. Возможно, в этот момент я поступила бы точно так же.

Через час прибыл доктор. К этому времени Джордж уже пришёл в себя, но почти не мог двигаться. Он жаловался на головокружение и боль в груди. После осмотра доктор Гилберт сказал, что у Джорджа повреждено ребро. Остальные ушибы были несерьёзны, но один из ударов мистера Брауна пришёлся Джорджу в голову, отчего у мальчика, возможно, случилось лёгкое сотрясение. Мистер Гилберт решил задержаться у нас на несколько дней, чтобы как следует позаботиться о мальчике.

В эту ночь в доме не спал никто. Мистер Браун бушевал почти до рассвета, а затем стих. Вероятно, вызванный алкоголем прилив сил иссяк, и его сморил сон. Утром миссис Браун приказала открыть гостиную. Она выглядела бледной и уставшей из-за бессонной ночи, полной тревог, но, следуя скорее многолетней привычке, чем желанию, привела себя в порядок, должный её положению.

Госпожа хотела поговорить с супругом наедине, но мы с мистером Хиллом наотрез отказались оставлять её одну с этим человеком. Поразмыслив, хозяйка согласилась с нами.

Когда мы, отступив лишь на шаг от госпожи, вошли в гостиную, мистер Браун лежал на диване, закинув неразутые ноги на оббитую персиковой тканью спинку. Он не спал, а, казалось, находился в глубоком раздумье. В комнате царил хаос. Все вещи были разбросаны на полу, несколько стульев сломаны. Остатки их в беспорядке валялись по всей гостиной. Ваза, в которую по обыкновению ежедневно ставились свежие цветы, оказалась разбита. Цветы, так же как и всё прочее, были раскиданы по комнате.

Воздух в гостиной был спёртым и тяжёлым. Едва не задохнувшись от неприятного запаха, госпожа сморщила нос и знаком приказала мне открыть окна. Погода на улице со вчерашнего вечера заметно улучшилась. Буря прекратилась с рассветом, и сейчас за окном ярко сияло солнце. Потоки прохладного воздуха ринулись в пропитанную ядовитым дыханием комнату. Госпожа удовлетворённо вздохнула.

Заметив наш приход, мистер Браун сел. Он не сказал ни слова. Сложно сказать, чувствовал ли хозяин сожаление о том, что совершил вчера, но было очевидно, что находиться сейчас перед нами и перед супругой ему неуютно. Словно страшась посмотреть в лицо госпожи, он упёр взгляд куда-то в нижний край её юбки.

Первой заговорила хозяйка. Узнав, что с Джорджем всё будет хорошо, она заметно успокоилась. Сейчас она снова была прежней – гордой, благородной, строгой. Только бледность лица и морщинки под глазами выдавали тайну её бессонной ночи.

– Мистер Браун, – заговорила она довольно отстранённо, – полагаю, вы не станете возражать против того, что нам с вами нужно поговорить.

Она сделала паузу, но мистер Браун молчал.

– Сегодня ночью я много размышляла о нашей с вами жизни, – продолжила госпожа, так и не дождавшись ответа. – Я пришла к выводу, что, несмотря на то, что мы питаем друг к другу очевидную привязанность, мы всё же не созданы для того, чтобы жить вместе. Я считаю, что нам нужно поселиться отдельно. В Лондоне у мистера Вильерса был дом. Я отдаю его в полное ваше распоряжение. Учитывая ваши увлечения, я убеждена, что в Лондоне вы сможете найти увеселения по своему вкусу. В этом же доме я прошу вас более не появляться. Я уже дала прислуге все необходимые распоряжения на этот счёт. Через час экипаж с вашими вещами будет ожидать у парадного входа, и вы без промедления сможете отправиться в Лондон.

Она замолчала, ожидая ответа. Мистер Браун всё так же не поднимал взгляд. Несколько минут он смотрел в пол, словно бы и не слыша слов супруги. Затем молча кивнул, медленно встал и поплёлся к выходу. У двери он остановился и, обернувшись, спросил:

– Как Джордж?

– Он поправится, – ответила госпожа.

Мистер Браун задумчиво кивнул и вышел.

    14 ноября 1858 года. Первый час после полудня.

Женщины – создания удивительной природы. Они могут ненавидеть и одновременно любить. Они могут приставить нож к горлу обидчика, но через мгновение со всё присущей им искренностью простить его.

На то, чтобы госпожа простила мистера