Чужое лицо - Энн Перри

— Верно, — согласился он. — А прочие письма?

— Одно, весьма сухое, от Чарльза Лэттерли…

— Лэттерли?

Монк похолодел.

— Да. Вы его знаете?

Ивэн взглянул на Монка. Монк перевел дух и взял себя в руки. Миссис Лэттерли в церкви упоминала имя Чарльз, — и он еще испугался, что она говорит о муже.

— Относительно недавно я расследовал дело некоего Лэттерли, — он старался, чтобы его голос звучал спокойно. — Возможно, совпадение. Вчера я как раз пытался найти в старых бумагах материалы по нему — и не смог.

— Может, он был как-то связан с Греем? Публичный скандал, попытка замять…

— Нет! — Голос Монка прозвучал куда более резко, чем следовало. — Нет, совсем не то. Бедняга скончался еще до гибели Грея.

— О… — Ивэн снова повернулся к бюро. — Тогда, боюсь, это все. Однако у нас уже есть внушительный список знакомых Грея, а от них потянутся другие ниточки.

— Да, верно. Но я все равно возьму адрес Лэттерли.

— Конечно.

Ивэн вынул письмо из общей кипы и подал Монку.

Монк пробежал его глазами. Послание, как и предупреждал Ивэн, было выдержано в холодных тонах, но ненавистью там и не пахло: просто разрыв дружеских отношений. Монк переписал адрес и вернул письмо Ивэну.

Они закончили осмотр и, миновав Гримвейда, вышли на улицу.

— Может быть, перекусим? — бодро спросил Монк. Ему хотелось оказаться в толпе, услышать разговоры и смех людей, погруженных в простые повседневные заботы и ничего не знавших ни об убийствах, ни о жестокости людей.

— Согласен! — Ивэн следовал за ним. — Есть хороший трактир в четверти мили отсюда, там подают отличные яблоки в тесте. Правда… — Внезапно он запнулся. — Заведение весьма заурядное…

— Вот и славно, — отозвался Монк. — Как раз то, что нам нужно. Меня уже озноб начал пробирать в этой квартире. Не знаю, почему, но там холоднее, чем на улице.

Ивэн передернул плечами и улыбнулся.

— Возможно, просто воображение разыгралось, но меня тоже немного знобило. Это первое мое дело об убийстве. Вы-то, полагаю, уже отбросили излишнюю чувствительность, а я вот еще не привык…

— И не стоит! — одернул его Монк. — К этому нельзя привыкнуть! — На этот раз он почему-то не постеснялся признаться в странной для полицейского слабости. — Я имею в виду, — продолжил он более мягко, понимая, что несколько смутил Ивэна своим внезапным порывом, — держите голову ясной, но не старайтесь очерстветь душой. Сыщик должен всегда оставаться человеком. — Выпалив банальную сентенцию, он и сам немного смутился.

Но Ивэн, кажется, не обратил на это внимания.

— Мне не хватает опыта, сэр. Признаюсь, в этой комнате мне чуть дурно не стало. Такого я еще не видел. — Он оправдывался, словно подросток. — Конечно, с трупами мне и раньше приходилось иметь дело, но это были в основном утопленники или нищие. Зимой их бывает особенно много. Вот почему я обрадовался, когда мне приказали работать с вами. У вас есть чему поучиться.

Монк ощутил одновременно и стыд, и радость. Продолжая шагать сквозь мелкий дождик, он попытался найти слова для достойного ответа, но тщетно. Да и Ивэн, следовавший за ним, казалось, и не ждал, что ему ответят.

В следующее воскресенье Монк и Ивэн вышли из поезда в Шелбурне и направились в сторону усадьбы. Стоял один из тех летних дней, когда при безоблачном небе внезапно налетает резкий свежий ветер с востока. Деревья, перешептываясь, вздымали огромные, мягко колышущиеся кроны. Ночью прошел дождь, и под сенью ветвей был отчетливо различим запах сырой, потревоженной каблуками земли.

Полицейские шли в молчании, каждый радуясь прекрасному дню на свой манер. Монк шагал, любуясь высотой ясного неба и просторами полей, когда внезапно нахлынули воспоминания и он вновь увидел Нортумберленд: бесконечные мрачные холмы, северный ветер, шевелящий траву. Молочное небо сливалось с морем, и чайки с пронзительными криками парили на восходящих потоках воздуха.

Ему представилась его мать — черноволосая, как Бет. Она стояла у плиты, в кухне пахло мукой и дрожжами. Он вспомнил залитую солнцем комнату, в которой жена священника учила его грамоте, а Бет следила за ними с благоговейным ужасом. Сама она тогда читать не умела. Ее учил уже Монк — потом, спустя несколько лет, по складам, буква за буквой. Ее почерк до сих пор носил признаки той старательности, с которой она впитывала его уроки. Сестра любила Монка и восхищалась им… Затем видения рассеялись, и Монк почувствовал себя так, словно его окунули в холодную воду. Он вздрогнул и огляделся, но не заметил ни удивленного взгляда Ивэна, ни того, как молодой человек поспешно отвел глаза.

Вдали уже виднелся обрамленный зеленью Шелбурн-Холл.

— Вы хотите, чтобы я участвовал в разговоре или чтобы только слушал? — спросил Ивэн. — Если честно, я бы предпочел помолчать.

Внезапно Монк осознал, что Ивэн нервничает. Возможно, он ни разу до этого не беседовал с аристократками и тем более не задавал вопросов, связанных с их частной жизнью. Не исключено, что он только издали видел древние родовые гнезда. Монк мог лишь гадать, откуда в нем самом столько самоуверенности. Ранкорн был прав: Монк честолюбив, заносчив и бесчувствен.

— Попробуйте поговорить со слугами, — ответил он. — Слуги обычно очень наблюдательны. Временами они замечают то, что их хозяева стараются скрыть от глаз себе подобных.

— Можно поговорить с камердинером, — предложил Ивэн. — Человек особенно уязвим, когда принимает ванну или меняет белье.

Ивэн ухмыльнулся; видимо, мысль о том, что сильные мира сего столь беспомощны в быту, позабавила его. Эта же мысль, должно быть, придала ему уверенности.

Леди Фабия была несколько удивлена, вновь услышав о Монке, и продержала его полчаса в буфетной — рядом с запертой конторкой, где хранились ключи от погребов и список вин. Впрочем, там же располагалось и удобное кресло внушительных размеров. Вероятно, комната экономки была уже занята. Как и в прошлый раз, Монка рассердил такой прием, но в то же время он восхищался самообладанием хозяйки. Она ведь не знала о цели его визита. Вполне могло оказаться, что полицейский явился сообщить, кто и почему убил ее сына.

Когда же его наконец проводили в розовую гостиную, леди Фабия приняла его с холодной, равнодушной вежливостью.

Как и в прошлый раз, он сел, получив разрешение, в то же самое глубокое кресло с бледно-розовой обивкой.

— Итак, мистер Монк? — начала она, слегка приподнимая брови. — Вы хотели что-то мне сообщить?

— Да, мэм, если позволите. Мы окончательно утвердились в мысли, что майора Грея убили по личным мотивам, и что он не был случайной жертвой. Таким образом, нам просто необходимы данные о нем, о его связях в обществе…

Глаза ее расширились.

— Если вы вообразили, что связи в обществе непременно приводят к убийству, мистер Монк, то вы просто ничего не знаете о высшем обществе.