Галера для рабов - Кирилл Казанцев

– Я так понимаю, театр абсурда работает без антрактов, – заключила Евгения Дмитриевна, схватилась за голову и побрела, пошатываясь, к лестнице в кают-компанию.

– Повезло вам, Панов, – невесело усмехнулся Вышинский. – Я так понимаю, большего доверия заслуживает тот, кто не успел обзавестись алиби?

– А? – сказал Панов. И сморщился, мучительно пытаясь осмыслить сказанное.

– Хорошо, капитан, – недовольно бросил Желтухин. – Хотя какое, на хрен, хорошо… Пока ваши люди свободны, но не забывайте, что мы постоянно следим за вами.

– Вы их отпускаете, Желтухин? – изумился полковник.

– А что мне с ними делать? – огрызнулся майор и куда-то побрел. – Драться? Сами с ними деритесь, если больше заняться нечем. Можете в шлюпку их посадить, и пусть плывут к чертовой матери, все равно от них один вред. Или в трюме их заприте, вот только боюсь, эти черти будут против.

– Вы куда пошли? – опомнился полковник.

– На кудыкину гору. Пойду проверю, как там наша победительница народного… – он помедлил. – Как его? Слово забыл… – щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить.

– Мочеиспускания? – придумал полковник, ценящий пошлые шутки.

– Семяизвержения? – встрепенулся Вышинский.

– Волеизъявления! – Желтухин гаденько хихикнул и зашагал по своим делам.

Полина Викторовна была жива, на месте, но долго не подавала признаков жизни. Желтухин покосился по сторонам, стал стучать громче.

– Господи… Это кто? – донесся слабый дрожащий голос.

– Желтухин, – отозвались за дверью.

– Ах, простите, майор, я вам не открою… Сами же просили…

– Признаться честно, Полина Викторовна, не очень-то и хотелось на вас любоваться. Вы у нас далеко не Джоконда… – пробормотал он на полтона ниже. – С вами все в порядке?

– Пока да… Я сплю, Желтухин…

– Да и спите, хрен с вами, – пробормотал майор и потащился по коридору, покусывая в раздумьях губу, видимо, размышлял о природе слова «пока».

Потрясенные, измученные, а теперь и побитые пассажиры снова собрались в кают-компании. Их одолевал нервный зуд, люди возбужденно двигались, не находили себе места. Бобрович, задрав голову, останавливал кровотечение в носу.

– Как мы их… – хвалился Аркадьев, так и не расставшийся с кухонным инструментом. – Будут знать теперь, что с нами связываться чревато… Вот ублюдки какие – всю банду – под суд!

Задумчивый Желтухин плюхнулся на узкий диван, втиснувшись между подлокотником и подрагивающей блондинкой.

– Боже правый… – та закатила глаза и машинально вжалась в свой подлокотник. – Вот только вас, Желтухин, мне и не хватало…

– Фигня, сестра, – хохотнул майор. – Теперь мы все братья и сестры по оружию, возлюбим же ближнего своего. Вы отлично проявили себя в сражении, мне понравилось.

– Пусть так, Желтухин, но не до такой же степени…

Полковник в силу традиции уже ковырялся в баре, расстроенно созерцая «усохшую» композицию.

– И мне налейте, полковник, – слабым голосом сказала Евгения Дмитриевна. – Теперь я тоже выпью, сил моих больше нет…

– Будем списывать по износу, Евгения Дмитриевна? – подмигнул женщине Костровой.

– Полковник, вы просто гопник какой-то, извините, конечно… – отозвалась она.

– Складывается впечатление, господа, что нас окружили, – пожаловался Зуев. – И враг теперь везде.

– И теперь мы можем атаковать в любом направлении, – сострил Костровой. – Что же вы так бледно выступили в массовом гладиаторском поединке, Павел Гаврилович? – упрекнул он Зуева. – Похоже, вы избежали сложного дворового детства, нет?

– Праздник сюрреализма какой-то, – потрясенно вымолвил Вышинский. – Ума не приложу, что я делаю в вашей компании, господа? С вами, конечно, очень приятно проводить время, но… не знаю… Чувства юмора, знаете ли, уже не хватает. Что я здесь делаю? – повторил он.

– У вас смягчающее обстоятельство? – удивился полковник. – Вы не знали, что воровать нельзя?

Вышинский промолчал, не стал оспаривать глупца. Возникало ощущение, что для поднятия самооценки и здорового духа полковнику срочно требуется перессориться со всеми.

– Желтухин, что вы думаете по поводу Глуховца? – спросил Бобрович.

– Он пропал, – тихо вымолвил Желтухин.

– Правда? – удивилась Маргарита Юрьевна.

– А Полина Викторовна?

– Приболела… – ответил Желтухин. – Во всяком случае, пока она с нами – заочно, так сказать.

– Теперь мы все пропадем или приболеем… – обреченно вымолвила Маргарита Юрьевна.

– Ну, не знаю, как вы, а лично я никуда пропадать не собираюсь, – уверил Желтухин. – Во-первых, мы точно не знаем, что произошло с этой сладкой парочкой, имеем представление лишь со слов Полины Викторовны. Удачный момент был выбран, не правда ли? – Желтухин придирчиво обозрел притихшую компанию. – Все случилось, когда присутствующие здесь уважаемые госслужащие возились в каютах, а в коридоре находились только пропавший и пострадавшая.

– Вы это к чему? – насторожился Бобрович.

– Да так, Дмитрий Валентинович, мысли разные…

– Вы их озвучите? – шевельнулась Евгения Дмитриевна.

– Постараюсь. Предлагаю подумать головой, господа, чтобы не пропасть, так сказать, поодиночке. Мы не отрицаем, что к инциденту может быть причастен кто-то из членов команды, какие бы они алиби себе ни городили. Но только ли?

Воцарилось пугающее молчание. Полковник вздохнул и проговорил:

– Если помните, господа, подобную мысль я уже высказывал…

– Я помню, Федор Иванович, – сказал Желтухин. – Вопреки вашему образу, вы не глупы, в противном случае не взлетели бы так высоко по карьерной лестнице.

– Минуточку, минуточку, – запротестовала Евгения Дмитриевна. – Вы намекаете, что к этим безобразиям причастен кто-то из присутствующих?

– А давайте вообразим, Евгения Дмитриевна. Пофантазируем, так сказать, пошевелим мозговыми извилинами. Это именно то, о чем большинству из здесь присутствующих что-то нашептывает интуиция – причем уже давно.

– Ну, не знаю… – растерянно пробормотал Аркадьев. – Лично мне она ничего, как вы выразились, не нашептывает.

– Речь не о вас, Зиновий Филиппович. Расслабьтесь, выпейте водички. А лучше водочки. В момент, когда случилось это возмутительное событие, ваш покорный слуга с Федором Ивановичем находились в каюте под номером шесть. Я видел полковника, полковник видел меня.

– Воистину так, Желтухин, – подумав, кивнул полковник. – Я пытался отодрать вентиляционную решетку, а вы гремели сливным бачком. Кстати, зачем?

– Привычка, Федор Иванович, – ухмыльнулся Желтухин. – Первым делом вскрой бачок, а потом все остальное. В каюте напротив находились Зуев и Вышинский, постоянно видели друг друга – с некоторыми оговорками можем допустить, что они в этом тоже не замешаны.