Олимпиец - Роман Буревой

– Ну да, ты, как всегда, прав. За неделю до того, как фульчане послали подальше спасателей, на планету опустился еще один лацийский катер также класса «Калипсо» с единственным пилотом.

– И что дальше?

– А дальше – никаких сообщений. Абсолютно никаких.

– Катер не покидал планету?

– Я же сказал: никаких сообщений.

– М-да… а вот это уже интересно.

* * *

Двое суток после возвращения на Лаций со станции Белка провела на военной базе, где ее долго и нудно инструктировали, как и что отныне она должна делать, что дозволено, а что нет и что она может говорить, а о чем не имеет права заикаться. Выходило, что отныне ей придется молчать и даже слова «да» и «нет» произносить в исключительных случаях. Когда же ее наконец выпустили за ворота базы, взяв десятки подписок о неразглашении, девушка поняла, что ее самым бессовестным образом надули. Сенат уже провозгласил известную формулу «Пусть консулы следят, чтобы Республика ни в чем не понесла ущерба», что означало введение чрезвычайного положения. Одновременно с этой многообещающей (то есть сулящей множественные беды) формулировкой стало известно, что к боевой станции на орбите пристыковано взрывное устройство, способное уничтожить планету, и в ближайшее время с Лация будет вывозиться только генетический материал и эмбрионы. Биржа рухнула в одночасье, креды обесценились, межпланетные платежи не проходили. Кто и как справлялся с грянувшим экономическим хаосом, Белка не задумывалась, она заглянула в ближайший магазинчик, где ее платежная карта оказалась аннулирована. Впрочем, карта ей мало бы помогла: все полки оказались пустыми. Зачем народ запасался продуктами, если жить оставалось всего три месяца, а Лаций обладал продуктовыми запасами на три стандартных года, понять было нельзя.

Хозяин, мужчина лет пятидесяти, извинительно улыбнулся, потом шепнул:

– Погодите.

И удалился в подсобное помещение. Через минуту явился с коробкой, на которой красовалась голограмма туалетной бумаги.

– Здесь сок и кое-что из еды, – сказал опять же шепотом и добавил едва слышно: – Если что понадобится, до наступления комендантского часа… заходите. – И хозяин многозначительно подмигнул, давая понять, что это небольшой аванс, за остальное придется платить натурой.

Белка не сказал ни да ни нет. Как назло в холодильнике у нее было сейчас хоть шаром покати. Надо было как-то перебиться день-два, пока не выдадут карточки и не начнется скудная и размеренная жизнь военного времени. Однако, кроме этого досадного случая, ничто не напоминало о введении чрезвычайного положения: римляне соблюдали спокойствие, никто никуда не спешил, только многоголосица включенных на полную мощность информационных каналов казалась странной в их обычно тихом районе. Из-за угла медленно выехала наземная машина вигилов, возле Белки машина остановилась, выглянул молодой вигил в защитном шлеме с поднятым щитком:

– Нет никаких претензий, домна?

– Все нормально, – ответила Белка.

– Если что, вызывайте нас, вигилы не спят. – Он козырнул ей, потом, на мгновение скрывшись в окошке, выглянул вновь и протянул упаковку пищевых таблеток. – Вигилы не спят, домна. Мы никому не позволим безобразничать!

Белка улыбнулась, почувствовала, что на глаза сами собой навернулись слезы. Какая-то дурацкая мелочь, и вот, плачет… Она хотела открыть коробку, чтобы отдарить молодого вигила, но тот запротестовал:

– Нет-нет, домна! Ничего не нужно. Считайте, что вы сделали ответный подарок. Вигилы не спят!

И машина умчалась.

Девушка жила на верхнем этаже инсулы, дом был крайним в районе, окна крошечной квартирки выходили на сады Лукулла, кроны деревьев достигали пятого этажа, а с лоджии шестого Белка по утрам и вечерам любовалась садами.

Белка поднялась к себе на внешнем лифте, вывалила содержимое пакета на стол. Хозяин оказался не слишком щедр: два литра сока в пленочном пузыре, упаковка печенья с перцем, несколько листков колбасы, два крупных апельсина. И все. Добавив к дарам лавочника презент вигила, можно было просуществовать дня три. Оставалось надеяться, что власти не будут тянуть с карточками. Во всяком случае, орущий в соседней квартире информканал сообщал каждый час, что на каждую платежную карточку поступит теперь нормативный коэффициент покупок, и через тридцать часов карточки разблокируют.

Белка проверила электричество и водопровод. Все работало. Можно надеяться, что последние три месяца жизни она проведет в относительном комфорте. А, учитывая введение карточной системы, сохранит фигуру идеальной. Хотя какая разница – умирать толстой или худой? Хотя в Древнем Риме считалось, что умирать надо свободным, и потому, по обычаю, любимых рабов перед смертью отпускали на свободу, не скупясь платить при этом специальный налог на освобождение. Налог на свободу – смерть?

Да, умирать надо красивым и свободным… А жить?

Белка налила себе стакан сока и вышла на лоджию.

– Белка, ты у себя? – донеслось снизу.

Это Аглая, подружка-студентка, с которой они расстались на лестнице Палатина.

– Не уверена, но вроде бы, – отозвалась Белка.

– Ну как, повеселилась?

– Вроде того.

– Не слышу радости в голосе.

– А ты, похоже, счастлива.

– Угу.

Белка перегнулась через перила.

Аглая, тоже держась за решетку, выглядывала. В свободной руке у нее развевалось нечто оранжево-желтое. Похожее на языки пламени. И еще на розы, что расцветают в июне возле их дома. Белка еще увидит их цветение.

– Слушай, сегодня вечеринка в универе. Пойдем! – Аглая взмахнула платьем как знаменем.

– Даже не знаю.

– Спускайся, поболтаем!

– Сока хочешь?

– Не откажусь.

Белка прихватила пакет сока, отперла решетку и спустилась по лестнице к подружке.

Маленькая квартирка вечной студентки была завалена тряпьем. Часть коробок еще даже не была распакована.

– Я, как только пошли слухи об этом страшилище на орбите, кинулась на рынок, ну и накупила тряпок, все креды истратила, а у меня там было тысяч сорок.

– Ты серьезно?

– Ну да… теперь все равно они мне не нужны, да и пропали бы. А так хоть душу отвела.

– Когда ты все это будешь носить? – Белка окинула критическим взглядом Аглаину добычу.

– Орк! В самом деле, зачем мне столько? Хочешь, что-нибудь подарю? У нас же один размер.

– Я возьму брюки и блузку, – решила Белка.

– Обе пары, если хочешь! – Аглая покатилась со смеху. – Я лично в универ больше ни ногой. Только вечером, на вечеринки. На пляж, на пляж, на пляж! Так что купальники я тебе не отдам. Знаешь, в происходящем есть своя прелесть – не придется решать, какую профессию выбрать.