Любимый жеребенок дома Маниахов - Мастер Чэнь

— Муж?

— Конечно, и он тоже. Все, весь дом. Он был сенатором, но она, знаешь, не разбирает. Что было с твоими детьми там, на войне?

— Их нагнали. Приказ был — убивать всех, без разбора.

— Саракинос?

— Кто же еще. Саракинос. Арабийя. А я… я тоже — был в тот день далеко, и конечно, в седле. В лучшей в мире броне. И мы даже победили. Лежи, хочешь я принесу воды?

— Я касалась всех святых изображений, просила опять… хоть одного… Брала каких угодно мужчин — молодых, сильных… Прости… Я ведь не так и стара, мне всего тридцать шесть лет, я знаю много женщин, у которых в такие годы все получалось. Но бог не помог. А тогда — самые тайные книги, заклинания всех демонов и драконов, даже этой Гилоу, чтобы оставили меня в этот день, перестали наказывать меня. Дерево у пещеры, оно никогда не отказывает, два амулета рядом — мой и твой, Одигитрия возникла на стене… Как же это могло не получиться? И она подвела меня. Значит — все.

— Ты отличная ведьма.

— Да нет, как видишь. Все зря.

— А сейчас я сделаю так, что ты заснешь. Утро придет во второй раз…

Утро пришло во второй раз и было еще хуже. Я, в общем, знал, что это вот-вот произойдет, хотя не думал, что так быстро. Звон сбруи и переступающие копыта у ограды — сколько раз я слышал такие звуки, до и после этой истории, и как странно, что я еще жив.

Никто никогда не узнает, что в течение длинной доли мгновения — или даже доли доли мгновения — я размышлял: а если просто спрятаться под одеялом, уткнуть нос в теплый бок Зои, пахнущий молоком: может быть, меня не увидят и не найдут?

Но потом нашел в себе силы взглянуть в глаза ближнего из стоявших у нашей постели солдат.

Совсем другие солдаты, вовсе не местные ополченцы. Длинные лица с прямыми носами, светлые глаза. Никакой брони, тонкие плащи.

Ясон неслышно появился в дверях с широким полотном, готовясь завернуть в него госпожу, будто защитить ее.

По мне этот офицер лишь скользнул взглядом.

— Кирия Зои, — сказал он с глубоким почтением, вежливо отводя глаза.

Никто не спешил, но никто и не давал нам задерживаться. У меня не было никакого желания проверять, что произойдет, если я вдруг захочу уйти.

У этих были совсем не те кони, что у местных: тонконогие, легкие, стремительные. Всего воинов было шесть, что не способствовало лишним мыслям.

Мне позволили оседлать Чира и не тронули седельные сумки — стало чуть веселее.

Ясону позволили поехать с нами. Анна, сделав глубокий вдох, что-то сказала офицеру — он пожал плечами, я мог бы махнуть рукой Анне: оставайся на месте. Поздно.

Лошадей Ясона и Анны мгновенно оттерли назад два солдата, так, чтобы мы не могли общаться вполголоса.

Зои мягко улыбнулась мне с седла, на которое вскарабкалась с гримасой, я улыбнулся ей.

То самое ущелье. Каменный мыс с пещерой дракона. И потом монастырь, который мы проезжаем без остановки. Путь, значит, в ту долину, куда уехал раньше и Прокопиус.

Горные склоны, утренние птицы, пара веселых белок комочками меха карабкаются по красноватой коже сосны, расставив лапы.

Крутая скала, и мы с Чиром прислушиваемся к ровному гулу, доносящемуся из-за нее. Знакомые, знакомые звуки.

Звон металла из кузниц, ржание, блеяние, скрип, топот, гул множества голосов.

Вот эта долина, в пыльной солнечной дымке. Здесь город. Город, которого не было еще, наверное, неделю назад.

Ровные невысокие валы свежей песочного цвета земли, башни, сотни и сотни вытянутых по шнуркам рядов военных шатров, тысячи человеческих фигурок, лошади, множество крошечных флажков среди пыли и гомона — по всей долине, сколько хватает глаз. Арабийя таких лагерей делать не умеют. Ромэос. Армия.