Кодекс 632 - Жозе Родригеш Душ Сантуш

— Вы совершенно правы.

— Господи, но это же сущий пустяк!

— Для нас это не пустяк, — в голосе Констансы зазвучали гневные нотки. — Можете мне поверить, для нас и нашей дочери это настоящая трагедия. — Она возвысила голос, постепенно закипая. — Вы хоть представляете себе, как отсутствие специального педагога сказывается на Маргарите?

— Но, сеньора, мы делаем все, что можем.

— Ничего вы не делаете.

— Это неправда!

— Правда! — выпалила Констанса. — И вы это прекрасно знаете.

— А почему бы не пригласить снова профессора Коррейю? — поспешил Томаш вмешаться в разговор, грозивший обернуться вульгарной бабьей склокой. — Ему удалось добиться блестящих результатов.

В начале года им объявили, что Коррейя, замечательный педагог, под присмотром которого Маргарита впервые стала делать успехи, больше не будет работать в школе.

— Мы были бы счастливы пригласить профессора Коррейю, — ответила директриса, — но, как мы уже говорили вам в прошлый раз, министерство урезало финансирование, и нанимать почасовиков у школы нет возможности.

— Чушь, — выдохнула Констанса. — У вас есть деньги на всякие глупости, а на дефектолога не хватает!

— Вы не правы. У нас действительно очень скромный бюджет.

— А вы знаете, что за этот год Маргарита фактически разучилась читать и писать? — спросил Томаш.

— Вот как… Я не знала.

— В прошлом году с моей дочерью занималась профессор Коррейя, в этом — обычный учитель, — Томаш обернулся на дверь, словно Маргарита была здесь и могла подтвердить его слова. — Результат налицо, как говорится.

— Обычный учитель ни к черту не годится, когда речь идет об особенных детях, — проворчала Констанса.

Директриса возмущенно всплеснула руками.

— Похоже, вы не слушаете, — заявила она. — Если бы это зависело от меня, я бы завтра же вернула Коррейю. Но все упирается в деньги. Нам урезали финансирование.

Констанса подалась вперед.

— Сеньора директор, — произнесла она, стараясь сохранять спокойствие. — Наличие в школах педагогов для детей с особенностями в развитии определено законодательством. Заметьте, это не наш каприз, и ничего сверхъестественного мы не требуем. Существует закон. Мой муж и я всего-навсего просим вас его соблюдать. Нам не нужны одолжения. Соблюдайте закон.

Директриса вздохнула и опустила голову.

— Закон суров, а жизнь еще суровей. В нашей стране вообще прекрасные законы, вот только условия для их соблюдения подкачали. Что толку требовать от меня держать в школе дефектолога, если мне не выделяют денег, чтобы ему платить? Господа депутаты могут принять закон, ну, например, о том, что каждый… обязан жить вечно. Превосходный закон, вот только невыполнимый, ведь люди вечно не живут. Надо быть реалистами. Так же и в нашем случае. Просто кому-то позарез надо было принять самый справедливый, самый прекрасный, самый гуманный закон, достойный развитого современного общества. Но никто не подумал, как воплотить его в жизнь.

— Но что же нам делать, сеньора? — спросил Томаш. — Оставить все как есть?

— Да, — поддержала мужа Констанса. — Как нам быть?

Директриса сняла очки и протерла стекла оранжевой фланелевой тряпочкой.

— На самом деле у меня есть к вам предложение.

— Какое?

— Как я уже сказала, мы не сможем вернуть Коррейю. Но я могла бы попросить профессора Аделаиду позаниматься с Маргаритой.

— А у нее есть специальная подготовка?

— Дело мастера боится, сеньора.

— Я спрошу по-другому. Ей когда-нибудь приходилось работать с такими детьми?

Директриса поднялась из-за стола.

— Давайте пригласим ее сюда, — сказала она так, словно давно все решила наперед. И крикнула, распахнув дверь: — Марилия, позови, пожалуйста, профессора Аделаиду.

Отдав распоряжение, директриса вернулась за стол и водрузила очки на переносицу. Томаш и Констанса с опаской переглянулись. Они пришли в школу с намерением отстаивать права своей девочки на хорошего учителя до последнего и не были готовы к компромиссам. Маргарите было вполне по силам догнать своих ровесников, если бы нашелся толковый учитель, способный ей помочь.

— Можно?

В кабинет вошла профессор Аделаида, большая, мягкая, источавшая материнское тепло. Она походила на деревенскую матрону, сдержанную, надежную и добродушную. Поздоровавшись с родителями, женщина заняла место у стола.

— Аделаида, — начала директриса, — вы знаете, что нам пришлось расторгнуть контракт с профессором Коррейей, который помогал нашей Маргарите. Могу ли я просить вас позаниматься с девочкой в этом году?

Аделаида кивнула.

— Да-да. Я как раз хотела поговорить с вами о Маргарите и Уго. — Уго учился в параллельном классе и тоже страдал триссомией 21. — Жаль, что профессор Коррейя больше у нас не работает, но я готова заниматься с ребятами, сколько нужно.

— Одну минутку, профессор Аделаида, — перебила Констанса. — У вас есть специальное образование?

— Нет.

— А вам уже приходилось работать с такими детьми?

— Нет. Но больше некому.

— И вы считаете, что с вами Маргарита сумеет продвинуться?

— Думаю, да. Я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо за участие, — вступил Томаш, — но мне хотелось бы, чтобы вы поняли одну очень важную вещь. Маргарите не нужны занятия ради занятий. Ей нужен прогресс. Каждый урок должен приносить моей дочери пользу. Иначе какой в них смысл?

— Думаю, мы с Маргаритой добьемся прогресса.

— Насколько я понимаю, вам никогда не приходилось учить ребенка с триссомией 21. Между прочим, педагог-дефектолог — это даже не учитель в привычном понимании. Он преподаватель и одновременно психотерапевт, который корректирует поведение ребенка и помогает ему развиваться. При всем уважении к вам, сеньора, боюсь, вы не годитесь на эту роль.

— Возможно, мне и вправду не хватает специальных знаний и навыков, но…

— Послушайте, — вмешалась директриса, явно недовольная оборотом, который принял разговор. — Давайте исходить из реального положения вещей. Профессор Коррейя не вернется. Но у нас есть Аделаида. Всем нам известно, что у нее нет специальной подготовки. Но выбора у нас тоже нет. Надо пользоваться любой возможностью, чтобы решить проблему. Это не самый лучший выход, но для нас он, к сожалению, единственный.

Констанса и Томаш обменялись напряженными взглядами.

— Госпожа директор, — проговорил Норонья. — То, что вы нам предлагаете, не решит проблему Маргариты. Зато решит вашу проблему. — Он сделал ударение на слове «вашу». — Вы не пытаетесь помочь, вы от нас отмахиваетесь. Это же очевидно. Нашей дочери нужен педагог-дефектолог. Повторяю: дефектолог, — Томаш произнес это слово почти по буквам. — Ей нужен результат, а не занятия ради галочки. С профессором Аделаидой мы результатов не добьемся. Профессор Аделаида — не выход.