Миллионы Марко Поло - Франк Хеллер

Она смотрела на него с искренним восхищением.

— Сударь, — сказала она. — Вы настоящий оригинал. Самый большой оригинал из всех, кого я встречала. Другие мужчины всегда подозревают нас, бедных женщин, что мы обманываем их насчет года нашего рождения. Но вас интересует только час, в который женщина родилась, и если час она назвала верный, ее возраст вам совершенно безразличен. Ответьте мне: я права?

— Ответьте мне: вы сказали мне правду о часе вашего рождения?

Она рассмеялась:

— Правду! И вы, исходя из этого часа, составили мой гороскоп и очертили границы моей личности, но поскольку я устроила вам сюрприз, вы утверждаете, что я перешла границы своего гороскопа! Вы в самом деле оригинал.

— Но вы назвали мне точный час вашего рождения?

— Да!

Ему явно стало легче, но потом его лицо снова потемнело.

— Где же эти деньги? — спросил он. — Конечно, прекрасно, что вы, по вашим словам, устроили мне сюрприз, но границы должны быть и для сюрпризов. Где деньги, которые вы — хм, — которые вы в шутку позаимствовали у меня?

Она вперила в него непонимающий взгляд:

— Деньги? Да я же сказала вам, что купила носовой платок.

— Я слышу. Но где оставшиеся деньги?

Ее взгляд становился все более озадаченным:

— Остальные? Но никаких денег не осталось.

Он приподнялся на своем стуле:

— Вы… вы хотите сказать, что в Венеции носовой платок стоит тысячу лир?

— Нет, я этого не сказала. Платок стоил двести пятьдесят лир…

— Двести пятьдесят лир!

— Это дешево. В Амстердаме он стоил бы вдвое дороже. Вот почему я купила три платка.

— Семьсот пятьдесят лир! За три носовых платка!

— И впридачу малюсенький флакон духов, античная амбра — еще двести пятьдесят лир. Видите! Откуда же было остаться деньгам?

Он не ответил. Он был явно сражен ее точным и логичным изложением событий. Она положила последний камешек в возведенное ею здание.

— Само собой, — добавила она, — я все вам верну, как только исполнятся предсказания моего гороскопа!

Вместо того чтобы поблагодарить ее, он вынул маленькую черную записную книжку и что-то в нее записал.

— Сколько всего получается? — смиренно спросила она.

Он продолжал молчать.

— Вы так расстроены, — заметила она. — Уж не сомневаетесь ли вы в составленном вами гороскопе? Вы ведь знаете, что он мне посулил. Все ваши расходы — это всего лишь задаток!

Он смотрел прямо перед собой тяжелым взглядом:

— Все, что касается внешних предсказаний гороскопа, не вызывает у меня ни малейших сомнений. Но я начинаю сомневаться в том, что звезды и впрямь раскрывают ваш характер в той мере, в какой я полагал доныне.

Она огорчилась:

— Другими словами, вы считаете, что у меня дурной характер?

— Да! — взорвался он.

Она одарила его улыбкой:

— Но это неправда!

— Правда! Взять тысячу лир так, как вы их взяли сегодня… но дело даже не в этом, а в том, на что вы их потратили, это… это безответственно! Это доказывает…

— Это доказывает, что у меня дурной характер, — согласилась она. — В этом вы правы. Но я спросила вас о другом — считаете ли вы, что у меня дурной характер. А вы этого не считаете.

— Считаю! Считаю!

— Вот как? И при всем при этом вы в меня безумно влюблены? Разве это логично?

Его лицо медленно приобретало бронзовый оттенок; он все больше походил в профиль на скульптуру Верроккьо.

— Во-первых, — ответил он, — вы ошибаетесь. Вы просто сознательно испытываете мое самообладание. Во-вторых, даже если бы вы были правы, отсутствие логики в подобном чувстве не могло бы стать доказательством того, что такое чувство невозможно, ибо чувства чаще всего нелогичны и мужчины слишком часто любят особ, которых не только не почитают, но даже не уважают. И в-третьих, необоснованность вашего заявления можно извинить тем, что ваша звезда, Венера, в седьмом доме, который управляет человеческим общением, деловыми связями, дружбой и супружеством, подвержена сильному воздействию лучей Меркурия, планеты легкомысленных шуток и непочтительности. Я напоминаю об этом не вам, а себе самому, чтобы извинить ваше… необоснованное утверждение.

Она слушала его с самым серьезным видом.

— Стало быть, вы исключительно из научного интереса вложили в меня все ваши деньги? — спросила она. — Включая ту тысячу лир, что я — хм — присвоила сегодня днем, чтобы купить себе носовые платки?

— Исключительно из научного интереса, — с нажимом произнес он. — А также на основании уговора, согласно которому вы пообещали вознаградить этот интерес, когда исполнятся предсказания гороскопа.

— Прекрасно! — воскликнула она с искренним удовлетворением в голосе. — Пожмите же мне руку в подтверждение ваших слов, синьор Донати, и простите, что я рассердила вас своим необдуманным замечанием. Вашу руку!

Выражение его лица смягчилось — он протянул ей руку.

— Я вас прощаю! Если не считать досадного влияния Меркурия, ваш гороскоп — это идеальный гороскоп, я никогда не встречал подобного. Да, я дошел до того, что усомнился в нем, и откровенно признался в этом скептику, доктору Циммертюру. Однако его сомнения простительны, потому что он родился под звездой Меркурия, а мой скепсис извинить нельзя.

Она задумалась:

— И вы заключили пари! И предметом этого пари стала я!

— Мы заключили договор, — поправил ее синьор Донати. — Договор, по условиям которого тот, кто с помощью своей науки глубже проникнет в натуру клиента, признается в этом другому совершенно открыто. Нет сомнения, что победителем буду я.

Ее глаза чуть заметно блеснули, но синьор Донати не обратил на это внимания.

— Я не так уверена в вашей победе, — пробормотала она.

Он так и подскочил:

— Вот как? Вы не уверены? Почему? До сих пор…

— До сих пор вы потратили из-за меня очень много денег. И мне было приятно ваше общество. Но пока не случилось ничего такого, что могло бы подтвердить предсказания гороскопа насчет моего блестящего будущего. Разве я не права?

— Со времени вашего первого посещения прошло немногим больше недели, — сердито сказал он. — Не знаю, чего вы, собственно, ждали!

— Но разве гороскоп не сказал: «В самом ближайшем будущем»?

— Сказал. И эти слова невозможно было истолковать по-другому. Но неделя — это не срок… о чем вы задумались?

— Я вспомнила о том, другом, о докторе, — сказала она. — Как вы полагаете, что он теперь делает?