Двенадцать граней страха - Марина Серова

— О, извините, пожалуйста, — пробормотала я с нарочитым смущением.

Чен поднял голову, и наши взгляды встретились. Секунда, две, три… Он изучал меня с профессиональной тщательностью, словно оценивал каждую деталь моего образа. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза… его глаза на мгновение вспыхнули узнаванием.

«Он знает, кто я», — пронеслась в голове мысль. Вместо страха я ощутила острый азарт.

— Интересное совпадение, — произнес он на идеальном русском с легким акцентом, указывая на мою книгу. — «И-Цзин». «Книга Перемен».

Я изобразила удивление:

— Вы знаете эту книгу?

— Как можно не знать основу восточной философии? — Он улыбнулся уголком губ. — Присаживайтесь, если хотите. Утренний чай в одиночестве — печальная традиция.

Это было приглашение к игре. Я приняла его, не раздумывая.

— С удовольствием, — сказала я, садясь напротив. — Татьяна.

— Чен, — он слегка наклонил голову. — Хотя вы, скорее всего, уже это знаете.

Вот так, без прелюдий. Он обозначил позиции, и теперь мы могли начать наш танец — опасный, выверенный до миллиметра танец двух противников, уважающих интеллект друг друга.

— Знаю, — не стала отпираться я. — Как и то, что вы меня тоже узнали.

Он сделал глоток чая, не сводя с меня глаз.

— Частный детектив на службе у Василия Дорохова. Безусловно, ваше лицо стоило запомнить. — Он говорил спокойно, без тени агрессии или страха. — Полагаю, мой дневник оказался полезным?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я не ожидала такой прямолинейности.

— Достаточно, чтобы понять суть вашего… проекта.

— Проекта… — он тихо рассмеялся. — Интересный выбор слова. Большинство назвали бы это местью или возмездием.

— А как бы назвали это вы?

— Восстановлением баланса, — без колебаний ответил он. — В природе все стремится к равновесию. И человеческие судьбы не исключение.

Официантка принесла ему чайник и чашку. Он жестом предложил мне разделить трапезу. Я кивнула, наблюдая, как уверенно и изящно его руки управляются с чайной церемонией.

— В дневнике вы упоминаете дом с красной крышей и белыми колоннами, — сказала я, принимая чашку из его рук. — Это особняк на Ольховой? Я права?

Чен поставил чайник и вновь посмотрел мне в глаза.

— «Когда стрела уже на тетиве, мудрый не обсуждает цель», — процитировал он. — Я думаю, вы прекрасно знаете ответ.

— И что произойдет завтра вечером?

— То, что должно произойти, — он отпил чай. — Круг замкнется. В том самом месте, где десять лет назад судьба сделала неожиданный поворот.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха перед этим человеком — от осознания его непоколебимой решимости.

— Вы убили Лаптева? — спросила я напрямик.

Чен помолчал, рассматривая узор на своей чашке.

— Вы задаете вопрос, на который не хотите знать ответ, — наконец произнес он. — Но если вам интересно мое мнение: некоторые люди умирают задолго до того, как перестает биться их сердце. Они убивают себя сами своими поступками.

— Философское оправдание убийства?

— Констатация факта. Каждый выбор имеет последствия. — Он поставил чашку на стол. — А вы знаете, что я сидел за преступление, которого не совершал?

— Да.

— Десять лет в колонии строгого режима за подделку антиквариата, которую я не делал. Десять лет за то, что осмелился быть сыном своего отца. — Его голос оставался спокойным, но пальцы на мгновение сжались в кулак. — Пока я был там, моя мать не выдержала позора и покончила с собой. Мой отец потерял все — репутацию, дом, коллекцию, здоровье — и тоже умер. А те, кто это организовал, продолжали жить, богатеть и наслаждаться украденными сокровищами.

Я молчала, давая ему возможность высказаться.

— Знаете, что самое интересное, Татьяна? — продолжил он. — Я мог бы просто убить их всех, когда вышел. Отомстить примитивно и быстро. Но это не вернуло бы справедливость. Это не заставило бы их по-настоящему заплатить.

— Поэтому вы выбрали более изощренный вариант? — спросила я. — Подмена артефактов, психологическое давление, медленное разрушение их жизней через суеверия?

Уголок его рта дрогнул в полуулыбке.

— Вы хорошо поработали. Намного лучше, чем ожидал Дорохов, нанимая вас. — Он небрежно взглянул на часы. — Я полагаю, вы записываете наш разговор?

Я не стала отрицать:

— Конечно.

— И что дальше? Побежите к подполковнику Кирьянову с этой записью? Возможно, этого хватит для ордера на мой арест. Хотя… — он задумчиво покачал головой, — на записи лишь философская беседа двух людей за чашкой чая. Никаких признаний, никаких улик.

Он был прав, и мы оба это знали.

— Зачем вы согласились на эту встречу? — спросила я. — Вы же понимали, кто я и зачем ищу вас.

Чен внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, заслуживаю ли я честного ответа.

— Любопытство, — наконец сказал он. — Мне хотелось увидеть человека, который смог проследить мой путь. И, признаюсь, я впечатлен.

— А еще?

— А еще… — он сделал паузу. — Возможно, я хотел дать вам шанс.

— Шанс на что?

— На то, чтобы оказаться на правильной стороне истории. Вы ведь не глупы, Татьяна. Вы изучили материалы дела. Вы поняли, что произошло десять лет назад. Пять человек объединились, чтобы уничтожить невиновного и присвоить то, что им не принадлежало. А теперь один из них нанял вас, чтобы остановить неизбежное.

Я покачала головой:

— Моя работа — выяснить правду.

— И что вы узнали?

— Что в этой истории нет невиновных. Только жертвы и палачи, поменявшиеся местами.

Чен улыбнулся — впервые по-настоящему, и его лицо преобразилось, став моложе и уязвимее.

— Вот почему я здесь. Вы видите оттенки, а не только черное и белое. — Он наклонился ближе. — Позвольте предложить вам… необычный вариант сотрудничества.

— Я слушаю.

— Я помогу вам найти неопровержимые доказательства того, что произошло десять лет назад. Улики против Дорохова, Ветрова и остальных. Документы, записи, которые Лаптев хранил как страховку. А вы…

— А я?

— А вы поможете восстановить справедливость. Законным путем. Возобновление дела, реабилитация моего имени, возвращение украденного.

Это было абсурдное предложение. Подозреваемый в убийстве и серии изощренных преступлений предлагает мне сотрудничество? Более того, предлагает использовать правовую систему — ту самую, которая сломала ему жизнь?

— И вы откажетесь от мести? — недоверчиво спросила я.

— От мщения, — поправил он. — Месть слепа и разрушительна. Мщение — это восстановление справедливости. И если оно может произойти через суд — пусть будет так.

Его глаза смотрели прямо в мои, не моргая. В них не было ни тени фальши — либо он говорил правду, либо был великолепным актером. Впрочем, одно не исключало другого.

— Почему сейчас? Почему не сразу после освобождения?

— Потому что тогда у меня не было доказательств. А теперь есть. — Он допил свой чай. — Завтра вечером все будет