Я убью тебя, менеджер! - Евгений Зубарев

– Какой район?

– Красногвардейский, – ответил я и замер в ожидании вердикта.

– В Красногвардейском у нас уже работает один газетный ларек и еще два к зиме в администрации оформить обещали, – откликнулся Вова, озабоченно поджав и без того тонкие бледные губы.

Софья неожиданно резко одернула его:

– И что, мы теперь им пожизненно пятки лизать должны?

Она посмотрела на меня удивительно свежим и даже дерзким взглядом:

– У вас настоящая информация или так, просто банальное бухтенье озабоченных читателей?

– Я проверю. Но похоже, все настоящее, можно ноги вытирать об чиновников, – успокоил я ее, с интересом ожидая приговора. Софья, когда захочет, умеет зажигать и совершать отважные поступки.

– Если все настоящее, делайте! – сказала она решительно, и я поспешил выйти, хотя вслед неслись крики Вовы о необходимости «подождать», «поговорить с главой района приватно» и даже «разрулить ситуацию ко всеобщей выгоде».

Я вернулся к себе, поднял трубку и договорился с директором о встрече и интервью. Директор с готовностью принял предложение самому явиться в редакцию ровно через три часа. Потом я позвонил Марте, и она, конечно, согласилась подъехать к институту и сделать снимки на площади. Она тоже очень не любит идиотов и, если видит возможность хотя бы чуть-чуть уменьшить их количество, всегда соглашается поработать, пусть и за гроши.

Затем я резонно решил, что ближайшие три часа принадлежат исключительно мне одному, и выключил редакционный телефон, а потом еще, на всякий случай, прикрыл дверь кабинета.

Выполнив все эти необходимые манипуляции, я наконец снова взглянул на монитор. Заголовок «Для журнала „Интершум“. Поле чудес. Третий выпуск» по-прежнему украшал пустой экран, и я начал нервно чесаться, предвкушая неминуемый скандал.

Дело в том, что за третий разворот я успел получить не только аванс, но и весь гонорар целиком, – Миша, видя мое, мягко говоря, не самое рабочее настроение, решил вопрос кардинально, выплатив все деньги авансом вперед, и теперь мне просто некуда было деваться. Эти двести долларов тут же ушли на всякие неотложные нужды, и потому мне надо было обязательно сделать ту работу, за которую я уже получил гонорар. Не подарками же возвращать, подумал я, оглядывая книжную полку, заваленную тупыми от рождения сувенирами.

И тут меня, как водится, осенило. Я треснул для разгона пару раз по клавише «ввод» и принялся строчить:

...

Я закончил писать этот текст к четырем часам дня, а в пять должен был явиться директор, утомленный придурками от власти. Поэтому еще несколько минут я размышлял, стоит ли начинать выписывать второй сюжет, ибо все равно не успею его закончить, или следует подумать о какой-нибудь мелочевке, на которую хватит оставшегося часа.

Пока я думал, дверь кабинета распахнулась и Аня с порога заорала страшным голосом:

– Суки продали все, что могли, и теперь торгуют нашим честным именем!

Мне пришлось собственноручно налить ей кофе и вручить пару окаменевших пряников, после чего она присела и рассказала последние новости:

– В редакцию явился некий хмырь по имени Владимир Тупченков, новый генеральный директор, назначенный «Медиагазнефтью». Этот эффективный менеджер привел с собой десять бессмысленных рыл, каждому из которых положили оклад в тысячу долларов из редакционного фонда. Кстати, смешливый сучонок со стразами, которого ты уже видел, получает полторы и ходит к нам только за зарплатой. Но числится заместителем редактора.

Я поднял брови, ибо не поверил – ведь даже мне, склочному и противному, но, увы, необходимому винтику еженедельника, платили всего четыре сотни. Как можно платить по тысяче сразу десятку непрофессионалов, это же нерационально?

– Можно-можно, – уверенно заявила Анечка. – Деньги-то не их, деньги новый владелец платит, газовый концерн. А там думают, что это инвестиции в газету. На самом деле – эффективные менеджеры наш гонорарный фонд пилят, суки.

– А давай я об этом напишу?

– Где? – не поняла Анечка.

– У нас, разумеется. На криминальной полосе, – потихоньку распаляясь, ответил я. – Почему про других жуликов, каких-нибудь чиновников из администрации, мы писать можем, а про своих собственных, родных казнокрадов – нет?