Кандидат от партии смерти - Алексей Макеев

— Не-е, — захохотал лось. — Достаточно.

— Ты один тут стоишь, товарищ? — вздохнул Максимов.

— Четверо нас, — поведал лось. — По лесу разбрелись. Тебя и девку шукают. Чего же ты, дурачина, на дорогу-то поперся?

— Башка не варит, — признался Максимов. — Повыделывайся с мое…

— Артист, — поцокал языком автоматчик. — Ну, бывай, артист. — Автомат взлетел на уровень груди — разверзнутся сейчас чертоги небесные, и примет боженька грешную душу…

— Постой, — подпрыгнул Максимов. — Ты что, офонарел? А последнюю просьбу? А покурить?

— Ну, ты и наглец, — покачал головой сохатый. — Извини, давай в другой раз. От тебя и так достаточно проблем.

«А ведь пальнет же, придурок…» — ужаснулся Максимов.

— А девчонка не нужна? — вырвалось как-то само.

В глазах сохатого образовался слабый интерес. Палец вылез из спусковой скобы и сделал разминающее движение.

— Не найдете вы сами девчонку, — подливал масла в огонь Максимов. — Далеко она уже. Подождет меня часок, не дождется и пойдет, умываясь слезами, к прокурору.

— К какому еще прокурору? — не поверил сохатый.

— К честному, дубина! — взорвался Максимов. — Имеется в городе один честный, порядочный и почти неподкупный прокурор! Может, тебе еще и адресок подкинуть?

— А чего ты орешь? — подумав, поинтересовался визави.

— Нервное, — буркнул Максимов.

Убивец сдвинул брови.

— Где девчонка?

— Так я же не полный болван, приятель, — возразил Максимов. — Акция планировалась серьезно и кропотливо. Есть тут в ближайшей деревушке один дворик… Можем договориться.

Надежды возлагались исключительно на недалекость противника, а узкий лоб сохатого позволял питать слабую надежду. Душегуб раздумчиво пожевал губами, криво ощерился и отодвинулся на пару шагов. Автомат не колыхнулся, но из кармана образовалась компактная рация. Положение усугублялось. Пистолет не достать.

— Колян, — отрывисто бросил бандит, — мужика я взял. Бухтит, что знает, где девчонка. Кончать его или как?… Хорошо, подходите к машине.

— Пошли, герой. — Бандит опустил в карман переговорник. — Руки за голову, повернись налево и резво чапай за поворот.

Пока он ничего не выгадал, кроме незначительной отсрочки. Бандит не лох, автомат не выбить. Поскрипывает за спиной мокрой глиной, и трудно понять, где он есть — слева или справа?.. За поворотом показалась сиреневая «шестерка». Колеса в колее, двери нараспашку. Глухой осинник по обе стороны. Пройдет случайный автомобиль — как объезжать будет?

— Клешни на капот, лапти враскоряку, — скомандовал бандит. — Стоим, не шевелимся.

— Долго стоять-то? — буркнул Максимов.

— Да ты спасибо скажи, — захохотал ублюдок. — Последний раз стоишь.

— Спасибо, — не преминул Максимов. Оценил украдкой — не достать в прыжке, а как хотелось бы — мордой о багажник, да месить по почкам, пока в квашню не обернется…

Музыка грохнула как гром среди ясного неба. Что-то явственно щелкнуло в салоне, завизжала гитара, треснул барабан. «…Потому что в лагере Новый год!..» — захрипел на весь лес Миша-эмигрант. Неожиданно, да? Опять отметилось боковым зрением, как подпрыгнул лось с автоматом, машинально нагнулся, чтобы глянуть в салон: что за хренотень там происходит? Максимов не дремал — последний шанс, однако. Толчок левой, захлопнул корпусом дверь, сбил с ног раззяву, повалил на себя, забросив предплечье на горло. Автомат шарахнул в небо. А бандит уже хрипел… Душить до победного? Пока дождешься… Он двинул локтем в висок, выкатился из-под обмякшего тела, схватил за шиворот. Осуществляются мечты? Мордой о багажник, сериал по почкам — уже квашня… Ловить улетевший автомат цейтнот не позволял. Максимов вытянул из-под сиденья хлопающую глазами Светлану, поставил на ноги, постучал по щечкам.

— Светка, господи, двойная радость в доме… Ты откуда?

— Не знаю, Константин Андреевич, я вообще ничего не помню… — Ее трясло, как стиральную машину в режиме отжимания. — Очнулась на обочине в канаве, а вы по душам беседуете с этим… Он сказал про машину, а я лесом, по осинкам… Тут же двери открыты, я залезла — думала, оружие какое в бардачке найду… Не было там никакого оружия…

— Было там оружие, Светка, было… — растроганно бормотал Максимов. — Ты просто не заметила… Не разучилась бегать еще? А ну, давай-ка пулей до ближайших олеандров…

— Но машина же, Константин Андреевич…

— Не расстраивай меня, Светка, там нет ключей.

Он потащил ее в заросли замшелого шиповника…

Снег усилился, валил густыми хлопьями. Десять дней до праздника солидарности трудящихся! Деревья вот-вот набухнут! Земля прогреется! Свеженький снежок задорно поскрипывал под ногами. Ветки трещали и стреляли… Они бежали, пока тошнота не полезла из горла. Светлана рухнула, задыхаясь от кашля, подтянула под живот колени, и даже когда приступ унялся, продолжала корчиться эмбрионом, плакала навзрыд. Максимов курил, доставляя несказанную радость измотанному организму. Одно успокаивало — в этой глуши их уже не найдут. Кишка тонка. Светка больше не рыдала — тихо поскуливая, уселась по-турецки, подвернув извазюканные штанины, размазала слезы и стала рассматривать свои ладошки.

— Чего скулим? — Максимов закопал в листву окурок и подтянулся на руках.

— Жизнь короткая. — Девица шмыгнула носом. — Посмотрите, о чем говорят мои линии на ладонях…

Максимов внимательно всмотрелся.

— О том, что их надо периодически мыть.

— Да ну вас, — невольная улыбка весьма порадовала, — линия жизни совсем короткая… Смотрите: видите этот жалкий хвостик между большим и указательным…

— А ну-ка, согни мизинец… Ну, ты даешь, Светка. В своей короткой жизни ты успеешь дважды выйти замуж. А теперь взгляни хорошенько на мою линию жизни — нет, взгляни, взгляни. — Он сунул ей ладонь под нос. — Как тебе этот хвостик между большим и указательным?

— Боже мой… — Она вцепилась в его ладонь, подняла изумленные глаза. — Константин Андреевич, с вашей линией жизни…

— Хорошо бы умереть лет двадцать назад? — засмеялся Максимов. — Так что сиди и не скули, Светка. Соберись с духом — скоро пойдем.

— Куда?

— В город.

— Далеко идти, Константин Андреевич…

— Ладно, если идти. Как бы плыть не пришлось. Изобилие ивняка говорит о возможных водных преградах. Баттерфляем плавать умеешь?

— Я только бифштексом, Константин Андреевич…

— Бифштекс не плавает.

— Вот и я не плаваю…

— Ладно, не тоскуй. Не такой уж я фашист — делать из тебя моржиху…

Форсировать преграды не пришлось. Главным образом им встречались пересохшие русла проток, легко преодолеваемые прыжком или широким шагом. К половине третьего они вышли на проселочную дорогу, где благополучно пересеклись с армейским «ГАЗ-66», везущим солдатиков с Мыловского полигона в часть. Военных городков в этом районе было с десяток — ходили слухи, что эти полузаброшенные хозяйства РВСН будут переводить в ведомство МЧС и на прежней базе создавать тренировочные лагеря (хоть какая-то польза). Иного способа добраться до цивилизации он уже не видел. Максимов вышел на дорогу и засемафорил скрещенными руками. Слава богу, офицеров в машине не было (черта с два бы тогда остановили). «Газик» скрипнул тормозами, и старшина-сверхсрочник, сидящий рядом с водителем, неласково предложил в окошко: