Влюбленные - Сандра Браун

При этих словах Амелия вскочила так стремительно, что зацепилась бедром за угол стола. Стоявшая на нем посуда громко звякнула.

— Так, дети, уже поздно, вам пора в постель. Попрощайтесь с дядей — и пошли домой. — Она посмотрела на журналиста. — Приятно было с вами познакомиться, мистер Доусон.

— Скотт.

— Что-что?

— Доусон — имя, Скотт — фамилия.

— Ох, извините. Спокойной ночи, мистер Скотт. И… желаю вам приятного отдыха на острове.

Пока дети нехотя прощались с Доусоном, Амелия расплатилась с официанткой, сняла со спинки стула свою сумочку на ремешке и повесила на плечо. Крепко взяв сыновей за руки, она решительно проследовала к выходу из кафе; Стеф и Берни поплелись за ней. Все пятеро были уже на стоянке, когда Амелия услышала, как кто-то зовет ее по имени. Обернувшись, она увидела Доусона, который, призывно размахивая рукой, рысцой выбежал из-за угла кафе.

— Посади детей в машину, — велела Амелия Стеф. — А я узна́ю, что ему нужно.

Кажется, впервые за все время Стеф осталась не слишком довольна поручением нанимательницы, однако повиновалась беспрекословно. Обняв Хантера и Гранта за плечи, она повела их к машине, стоявшей в дальнем углу стояночной площадки. Берни тоже не стал задерживаться, однако прежде чем двинуться дальше, он довольно-таки двусмысленно ухмыльнулся и подмигнул. Амелия поморщилась.

К его чести, Доусон Скотт привел себя в порядок и выглядел почти прилично. Правда, его лицо по-прежнему покрывала щетина. Но она ему даже шла — как и отросшие волосы, которые он тщательно расчесал и, кажется, даже вымыл. Кроме того, на нем были вполне приличные шорты защитного цвета и черная полотняная рубашка с закатанными рукавами. Пахло от него тоже очень приятно — то ли дорогим дезодорантом, то ли туалетной водой.

Впрочем, все эти ухищрения вряд ли могли склонить Амелию в его пользу. Даже вымытый журналист остается журналистом, напомнила она себе. Хитрым, пронырливым, коварным существом, которое, словно свинья, чувствует себя хорошо, только когда найдет большую кучу вонючего навоза.

— Что тебе нужно? — прошипела она, когда Доусон приблизился. — Разве я не сказала тебе держаться подальше от меня и от моих детей?

— Твоя няня пригласила меня за ваш столик, — хладнокровно возразил он. — Если бы я отказался, это могло выглядеть… подозрительно. Как будто я намеренно тебя избегаю. Кроме того, это было бы просто невежливо.

Он был прав, и Амелия не стала спорить.

— Что тебе нужно? — повторила она.

— Интервью.

— Всего хорошего. — Она начала поворачиваться.

— Постой-постой, я пошутил! Я пришел сюда вовсе не за этим.

— А зачем?

— Ты всегда носишь с собой перцовый баллончик?

— Нет. У меня двое детей, которые могут полезть ко мне в сумочку за салфеткой, за конфеткой, игрушкой, жевательной резинкой и… словом, за чем угодно. Они оба довольно любопытны, так что носить в сумочке любое оружие довольно рискованно.

— В таком случае, где ты его держишь?

— Там, откуда в случае необходимости я могу легко его достать, — отрезала она.

— Но в тот день, когда Уиллард Стронг застал тебя врасплох, никакого баллончика у тебя под рукой не оказалось?

— Нет, — призналась она. — Но даже если бы он был у меня при себе, я, наверное, не решилась бы пустить оружие в ход. Уиллард был вооружен и очень опасен, он держал палец на курке, так что…

— В таком случае, какая тебе польза от перца, если ты не носишь его с собой постоянно?

— О, от него может быть очень много пользы! — Она саркастически улыбнулась. — Утром ты сам в этом убедился, не так ли?

Доусон грустно улыбнулся:

— Да. Сегодня ты застала меня врасплох.

— Вот видишь. — Она бросила взгляд на часы. — Ладно, мне пора. До свидания.

— А где в последнее время работал Джереми?

Амелия не ответила. Неожиданная смена темы заставила ее растеряться.

— На суде ты показала, что звонила ему на работу, — напомнил Доусон. — Куда именно?

— А-а… — протянула Амелия, понемногу приходя в себя. — Что, твоя подружка, которая способна найти блоху у слона, на сей раз тебя подвела?

— Мне показалось, что гораздо проще будет спросить у тебя.

Амелия не видела смысла скрывать от него эту информацию, поэтому она продиктовала ему название и адрес строительной фирмы, куда Джереми устроился вскоре после того, как вышел в отставку.

— Эта фирма специализируется на строительстве общественных зданий — торговых центров, школ, больниц, медицинских центров, небольших мастерских и прочего. Джереми работал там инженером-электриком.

— Понятненько.

— Он хорошо разбирался в электричестве! — заявила Амелия и прикусила язык. Не хватало еще, чтобы Доусон подумал, будто она оправдывается.

— Хотел бы я знать, — медленно проговорил журналист, — этому его тоже научили в центре снайперской подготовки?

— Я вижу, ты все-таки навел справки! — заметила она едко.

— Так, кое-что… Я еще не закончил.

— Джереми еще до армии закончил университет по специальности инженер-электрик. После выхода в отставку он отправил в фирму свое резюме. Они решили, что он им подходит, и…

— А я думал — конгрессмен Нулан попросил кое-кого об одолжении.

Амелия оскорбленно выпрямилась, и Доусон покачал головой:

— Извини, с моей стороны было непорядочно делать подобные намеки.

— Вот именно, так что до свидания.

— Еще одно, Амелия…

— Нет. С меня хватит.

— Это даже не вопрос…

— Меня ждут, мистер Скотт. Всего хорошего.

— Когда приедешь домой, загляни под коврик на парадном крыльце.

— Что-что?

— Я там кое-что для тебя оставил.

— Под половиком?

— Да.

— Что же?

— Конверт с фотографиями.

— Ах, с фотографиями! Как это благородно с вашей стороны, мистер Скотт! Как по-рыцарски! — Амелия наградила его убийственным взглядом. — Только не держи меня за дуру, ладно? Я уверена, что эти снимки остались в твоем ноутбуке, и ты сможешь восстановить их одним движением пальца! Или сделать новые…

— Я не стану этого делать. Обещаю. Если тебе не нравится…

— Разумеется, мне не нравится, что совершенно посторонний человек тайком фотографирует меня и моих детей. Это как минимум вторжение в частную жизнь, а как максимум… Как максимум это попахивает извращением, Доусон! — Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но она остановила его властным движением руки. — Вот именно — извращением! Ведь ты так и не объяснил мне толком, зачем ты нас снимал.