Сэндвич с пеплом и фазаном - Алан Брэдли

В синем спортивном купальнике с квадратным вырезом я чувствовала себя еще более замерзшей, голой и нелепой, чем в первый раз, как будто я – деревенская дурочка в спецовке или съежившаяся пешка на чужом шахматном поле.

Когда я вошла, раздался пронзительный свисток и нам начали выкрикивать инструкции:

– Левую руку вверх! Правую руку вперед и вытянуть! Правую руку вперед… левую вверх… вытянуть. Голову прямо, наклонить! Голову налево, направо!

Честно признаю тот факт, что я чувствую себя крайне неловко в обстановке чрезмерного шума и что мне нет никакого дела до громких указаний. Я пришла к выводу, чтобы если бы мне суждено было стать овцой, я бы родилась с шерстью вместо кожи.

Я полезла вверх по деревянной лестнице, тяжело плюхнулась на мат, издала слабый крик боли, моргнула в сторону мисс Паддикомб, учительницы гимнастики, согнула ногу под неудобным углом, будто проверяя, не сломала ли кость, и похромала в свою комнату, чтобы избавиться от клоунского наряда.

Разберусь с бумажками попозже.

Мне повезло родиться с отличным чувством ориентации на местности, так что даже в ванной или туалете я всегда знаю, где север.

Стоя на улице перед академией мисс Бодикот, я могла бы пойти на север или на юг, но решила отправиться на север, потому что это мое любимое направление. В этой стороне находится Северный полюс, который расположен намного ближе к Канаде, чем к Букшоу. Если зайти на север подальше, я знаю, закончатся деревья и начнутся северные медведи, хотя с учетом трамваев, стучащих по рельсам в конце квартала, это кажется труднодостижимым.

Но вскоре я передумала. Предполагалось, что я поразмыслю о своем непослушании, но вместо этого я поймала себя на мысли о том, что среди улиц с одинаковыми домами я вполне могу заблудиться. В конце концов, я нахожусь в незнакомом городе и более того – в незнакомой стране. Кто знает, какие опасности подстерегают тут новоприбывших?

Из дома, в котором окна второго этажа были завешены простынями и незнакомым флагом, выбежала женщина в вязаной розовой шапочке.

– Ты заблудилась? – спросила она, бросив на меня один-единственный взгляд.

Неужели так очевидно, что я здесь чужая?

Я улыбнулась ей (не стоит раздражать аборигенов), повернулась на каблуках и пошла в обратном направлении.

Не надо слишком утруждать свой мозг, чтобы понять, что лучше бы мне держаться людных улиц.

Иди по трамвайным путям, – подсказал мне инстинкт.

Через несколько минут я оказалась снова перед входом в академию мисс Бодикот, откуда доносился гул голосов. Хорошо быть на улице. И хорошо быть в одиночестве.

Я шла на юг, пока не увидела табличку с названием Данфорт-авеню, и повернула на запад.

Удивительный факт, о котором редко говорят: проведя всю жизнь в деревне с ее проселками, очень трудно идти по тротуару. Не пройдя и мили, я нашла предлог для остановки, зайдя в магазин за бутылочкой имбирного пива.

– Твои деньги здесь не годятся, – сказала мне пожилая женщина, стоявшая за прилавком, рассмотрев мой шиллинг и вернув мне его обратно. – Вот что я тебе скажу. Я тебе дам бутылочку холодненького только ради удовольствия послушать, как ты говоришь. У тебя такой милый акцент. Ну-ка, скажи что-нибудь.

Я вовсе не считаю, что у меня акцент. Наоборот, акцент у всех остальных.

– Спасибо, – сказала я, понимая, что одного спасибо недостаточно, чтобы заплатить за напиток.

– Нет, что-нибудь подлиннее, – ответила она. – Расскажи стишок.

Если не считать пары комических куплетов о химии, которые вряд ли уместны в данной ситуации, единственным стихотворением, которое я смогла припомнить, была песенка, которую я слышала от девочек, прыгавших через скакалку, в Бишоп-Лейси, – сейчас казалось, это была сценка из прежней жизни.

Я приступила к делу, до того как стыд заставит меня передумать и сбежать. Приняв скромную позу и сложив руки на талии, я начала:

Бедняжечка крошка Лео

Погиб, ко всеобщему горю!

Домой он приехал под Юнион Джеком[14]

По бурному синему морю.

Бедняжечка крошка Лео

Убит был на поле боя!

Домой он приехал под Юнион Джеком

По бурному синему морю.

– Как мило, крошка, – произнесла женщина, открыла холодильник и протянула мне заиндевевшую бутылку газировки. – Когда-то у меня был племянник по имени Лео. Его не потопила торпеда, но он переехал во Флориду. Что тут скажешь?

Я улыбнулась, потому что мне показалось, что это самый подходящий ответ.

Я уже вышла на улицу и быстро прошла прочь, когда мне снова вспомнились строчки глупого стишка: «Домой он приехал под Юнион Джеком…»

Почему они показались мне такими знакомыми? Чтобы сообразить, мне потребовалась секунда.

Под «Юнион Джеком» – точно как тело, вывалившееся из камина!

Может ли тут быть какая-то связь?

Мог ли кто-то – незнакомый убийца – убивать своих жертв в точности как в детских стишках, на манер того, о чем писала мисс Кристи?

Даффи рассказывала мне о детективных загадках, основанных на детских стихах, железнодорожных путеводителях и тому подобном, но может ли быть хоть слабая вероятность, что канадский убийца решил копировать эти методы?

Одна мысль об этом волновала меня и леденила мне кровь. С одной стороны, решение вполне может оказаться у меня перед носом, но с другой – убийца вполне может еще действовать, причем недалеко от меня.

Боюсь, я мало продвинулась на пути размышления о своем непослушании. Мисс Фолторн наверняка начнет задавать мне вопросы, когда я вернусь в академию, и мне надо придумать подходящую отговорку. Но труп в камине сваливается на вас не каждый день, и я должна уделить ему свое безраздельное внимание. Все эти мелочные придирки в мисс Бодикот так меня отвлекали, что завернутый во флаг труп отошел на второй план.

Сейчас я шла по высокому мосту или виадуку из известняка, пересекавшему широкое ущелье. Я подтянулась, опершись локтями на перила, и посмотрела вниз на грязную коричневатую воду, лениво текущую подо мной. До нее было очень далеко, и от одной мысли об этом мой желудок сжался в комок.

Я пошла дальше, не желая или будучи не в состоянии повернуться и пойти обратно в неволю.

Неволя! Да, вот что это такое: я тигр в клетке в зоопарке, жаждущий вернуться домой в джунгли. Вероятно, я могу сбежать – ведь газеты иногда пишут о таких случаях.

В конце концов, я ведь уже пересекла границу, верно?