Последний ответ - Франсеск Миральес

По мрачному взгляду Эрнана я догадался, что вышел за рамки дозволенного. А вот Хуанхо Боннин явно намеревался на последних минутах передачи выставить меня полным дебилом.

— Итак, этот господин, которого мне, к сожалению, не представили, утверждает, что величайший гений современной науки попусту растратил вторую половину своей жизни! — произнес наш гость. — Эйнштейн опубликовал расчеты, ему не принадлежавшие, и безуспешно пытался сформулировать некую теорию. Правильно я вас понимаю?

— Нет, неправильно. Моя гипотеза такова: в это время Эйнштейн совершил еще ряд первостепенных открытий, но по каким-то причинам не сделал их достоянием гласности, — отозвался я, хорошо понимая, что уладить дело миром не представляется возможным.

— Ну и что же это были за причины? — саркастически поинтересовался профессор. — Всем ведь известно, что Эйнштейн обожал находиться в центре внимания.

— Справедливо. Однако при этом он знал, что его формула Е = mс² породила атомную бомбу. Это могло сделаться достаточно веской причиной для замалчивания других открытий, к которым человечество было еще не готово. Вот почему, быть может, Эйнштейн унес в могилу свой «последний ответ».

Из-за стекла радиорубки Иветта снова показала мне ножницы. На сей раз указание предназначалось для меня. И уже через несколько мгновений прозвучал сигнал об окончании часа, отведенного для нашей радиопередачи. Как только время истекло, автор «Относительно ясного Эйнштейна» порывисто вскочил из-за стола. Профессор был явно вне себя от злости. Какой-то заштатный журналистишка к концу программы похитил у него центральную роль, принадлежавшую ему по праву!

Эрнан отправился следом за профессором.

Тот уже твердым шагом покидал студию, однако на ходу успел бросить мне грозную фразу:

— Мы еще поговорим.

Эксперимент с моим участием в программе завершился самым плачевным образом. Меня утешало только то, что я выступал в прямом эфире не по своей прихоти. Как бы то ни было, я понимал, что скандал разразится и расплачиваться за все последствия предстоит именно мне.

Ветер на улице был не по-майски холодный и резкий. Уже собираясь оседлать свою «веспу», я увидел, как отворилась дверь нашей редакции. Охранник обращался явно ко мне, размахивая какой-то бумажкой. Подозревая, что несчастьям моим конца не предвидится, я поплелся в его сторону, ожидая упреков даже от этого скромного служителя.

К моему удивлению, охранник ограничился тем, что протянул мне конверт и пояснил:

— Пока шла передача, какой-то радиослушатель доставил это для вас.

Я с удивлением принял из рук в руки маленький конвертик и увидел, что на нем действительно проставлена моя фамилия.

— Он что-нибудь передал на словах?

— По правде говоря, я никого не видел. Конверт я нашел на стойке для посетителей, когда вернулся из уборной.

Охранник поспешил вернуться в здание. Там зазвонил телефон.

«Очередной радиослушатель», — подумал я, заводя мотор.

Чтобы получше рассмотреть конверт, я поднес его к передней фаре и снова прочел свою фамилию, написанную в традициях старинной каллиграфии. На обратной стороне обнаружилась надпись, от которой мне стало не по себе:

Е = ас².

По-видимому, послание это было доставлено человеком, недостаточно знавшим физику: ведь вместо буквы m (масса) в формуле стояла a. Я вспомнил, что подключился к заговору лишь в последние пятнадцать минут, и меня поразила быстрота, с которой неведомый слушатель успел доставить эту глупость на радио.

Охваченный любопытством, я распечатал конверт в свете фары моей «веспы» — тарахтение ее мотора, должно быть, раздражало жителей соседних домов.

Внутри оказалась старая почтовая открытка. Я наклонился, чтобы повнимательнее ее рассмотреть. Изображение цветное, панорама городка Кадакéс, что само по себе удивительно. Я перевернул открытку. На обратной стороне тем же каллиграфическим почерком был выведен какой-то адрес, дата и время. Чуть ниже — одна-единственная фраза, без подписи:

«Последний ответ действительно существует».