Макошин скит - Евгения Кретова

Открыл дверцу шкафа – почти вся одежда Карины оказалась на своих местах. Пустовали несколько полок с ее свитерами, купленными недавно. Кажется, темно-серый, крупной вязки, и еще бежевый джемпер. Оба довольно странные и бесформенные, Рафаэль удивился, увидев их на Карине, – прежде она никогда такие не носила. Карина пожимала плечами и уклончиво отвечала, что они удобные.

Молодой человек заглянул на антресоль, где хранились чемоданы и дорожные сумки – одной из них, самой маленькой, не хватало.

«Ушла?» – он сам себе не верил.

Но все выглядело именно так. Ушла налегке, оставив практически все свои вещи.

Что означает? Что она вернется? А из-за чего ушла?

Из-за вчерашней ссоры ушла? Или что-то случилось раньше, а он не заметил? Или заметил, но не сумел разговорить ее и узнать? Или это вообще не предназначалось для его ушей?

Он прошел в гостиную, взял в руки забытый на диване сотовый, набрал номер Карины – «аппарат вне зоны действия сети». Открыл приложение-мессенджер, посмотрел, когда Карина заходила в него в последний раз. Под ее именем значилось «Была вчера в 19-43». Это как раз, когда он звонил из продуктового магазина.

Что происходит – Рафаэль не мог понять.

Почувствовав тяжесть в ногах, он вернулся в спальню, сел на то место, на котором Карина обычно спала, обхватил голову руками.

Ведь хорошо все было. Ну, спорили в последнее время, но ведь все пары через это проходят. Спорили всегда тихо, без особой злобы.

Или проблема как раз в этом?

Вот вчера, может, ему стоило насторожиться, когда она не хлопнула дверью, не вернулась, чтобы обругать его, но вместо этого замкнулась, ушла, притворив за собой дверь. И защелкнула задвижку…

Сердце пропустило удар – получается, она поставила задвижку в спальне, заранее, сама. Получается, от него – других жильцов в их квартире не было.

Зачем? Карина всерьез думала, что ей нужно от него защищаться? Что он может причинить ей зло? Рафаэля бросило в холодный пот – он никогда ее пальцем не тронул, никогда не повышал голос, всегда поддерживал, ему самому было важно, чтобы в душе горел огонь, чтобы тепло было в груди. И берег его в груди Карины… И вот эта задвижка на двери их общей спальни – хуже, чем пощечина.

Выходит, он ее так сильно обидел, что она перестала ему до такой степени доверять, что решила ее поставить? Тайком?

«Когда она ее поставила?» – нелепый вопрос, ответ на который ничего не давал, но хоть как-то оттягивал неизбежное – вывод, что Карина просто от него ушла. Рафаэль зацепился за него, потому что ему это казалось важным – найти ту точку отсчета, точку невозврата, которую он пропустил.

Позавчера он был на работе – делал съемку на природе. Уехал очень рано, Карина еще спала. До этого его тоже часто не бывало дома – последние дни зимы, когда еще много снега за городом, но уже довольно тепло – горячая пора для фотографа, многие хотят «экзотику» в сочетании снега и легкого летнего платья с букетом цветов. А тут он еще подвязался на серию фотографий для обложки журнала – модель приехала из Москвы, они делали ночную съемку, на черной от холода воде, околели до костей, заехали всей группой – с костюмером, ассистентом, водителей и визажистом – в кафе, чтобы выпить горячего чая и согреться. Когда вернулся – Карина равнодушно отвернулась и ушла спать, сообщив, что ужин на плите.

«Приревновала?» – спросил себя, препарируя каждую мелочь, каждый косой взгляд. И тут же сам себе ответил: «Вряд ли. Он ничего не скрывал, показал фото, даже фото из кафе. Она равнодушно скользнула по ним взглядом и бросила: «Чего это тебя на мрачняк потянуло?». И, не дождавшись ответа, повернулась и ушла».

Она всегда последнее время уходила, уклонялась от разговоров, утекала от них, словно вода сквозь пальцы.

«Может, Карина обиделась, что я ей мало внимания уделяю», – несмело предположил. Но с другой стороны, они всегда так жили: кто-то же должен оплачивать ипотеку, Каринино обучение, кредит, который они взяли на ремонт и мебель… Он больше работал, но у них и возможностей для интересного отдыха стало больше.

Голова шла кругом, когда взгляд зацепился за уголок листа, торчавшего из-под шкатулки с украшениями. Руки задрожали, когда он аккуратно потянул его к себе, разглядев знакомый почерк подруги.

«Раф, не вини себя, не занимайся самоедством и самокопанием. Никто не виноват. Мне это следовало сделать давно. – Ровные буквы, как на уроке каллиграфии. – Мы просто очень разные. Я этого раньше не понимала. Разные во всем. Такое бывает. Спасибо тебе за все. Не ищи меня. Карина».

Письмо. Которое должно было все объяснить, все еще больше запутало. В чем разные? Что значит «давно»? Почему не понимала?

Он схватился за голову, сжал ее в тиски, тихо раскачиваясь, застонал.