Макошин скит - Евгения Кретова

– Ничего не происходит. Просто себе бери продукты, а у меня голод.

– То есть как? Это диета какая-то новая? Так тебе нафига, у тебя все в порядке с фигурой, а голодовка…

Она не позволила договорить, оборвала на полуслове:

– Раф, я не спрашиваю у тебя совета. Ты спросил. Я ответила. Всё.

И положила трубку.

Рафаэль посмотрел на потемневший экран, все еще не веря, что это оказалось возможным – Карина никогда не прерывала разговор вот так. Бросив к черту затею с покупками. Оставил тележку у касс и вышел из магазина, торопливо вернулся в машину, завел двигатель и выехал со стоянки, уже предчувствуя, что вечер окажется не из приятных.

Дома горел только нижний свет – тоже недавнее нововведение Карины: она перестала любить яркий электрический свет. Вечером передвигалась в потемках, или включала подслеповатые настольные лампы в зале и спальне. Едва заметный желтый свет пробивал темноту, ложился унылыми тенями на пол и стены. А Рафаэль видел этого уныния через объектив фотоаппарата – каждый день по сто раз. Поэтому дома любил оранжевый свет, солнечные цвета и тепло.

В неуютном полумраке Рафаэль ежился и включал свет.

Карина шла следом и выключала его.

– Что ты в потемках опять? – он подавил нарастающее раздражение, ударил ладонью по выключателю в коридоре, зажмурившись с непривычки от яркого света, полоснувшего по глазам.

Карина подошла к нему, дежурно чмокнула в щеку и снова выключила свет.

– Надо быть бережливее, нам жизнь дана не для того, чтобы прожигать ее, – отметила с укором. Окинув молодого человека и не заметив пакета из продуктового, удивилась: – Почему ты ничего не взял?.. Хорошо, я разжарю тебе гречку и сварю сосиски, там в холодильнике еще остались.

Развернувшись, она пошла в кухню.

– Не надо мне сосиски…

Но его уже никто не слушал. В кухне загремела посуда, приглушенно хлопнули шкафчики. Зашумела вода.

Рафаэль снял ботинки, поставил на полку. Прошел следом за Кариной и молча опустился на стул, продолжая наблюдать за ней. Девушка покосилась на него, посмотрела через плечо:

– Куртку-то чего не снял?.. И руки помой…

– Карин, ты с какими-то экологами связалась, да? – проигнорировав ее просьбу, спросил.

Ему нужно было понять.

Сам удивился, каким бесцветным прозвучал его голос. Будто свет выключили не только в квартире, но и у него в душе. Будто там тоже – желтый абажур в дальнем углу и длинные тревожные тени по стенам.

Карина фыркнула:

– Что за глупости?

– Ну, я больше не могу придумать логического объяснения: свет не включай, еду не готовь, распаривай, сыроедение какое-то постоянно практикуешь, книжки странные читаешь…

– Они не странные, они по саморазвитию.

Рафаэль придвинул к себе тонкую брошюру, скептически отозвался, прочитав название:

– «Солнце в себе» – это про саморазвитие?

Карина резко обернулась к нему, прислонилась бедром к столешнице и скрестила руки на груди:

– Что ты хочешь от меня? Я стараюсь сохранить те осколки тепла, что есть между нами! Но ты не помогаешь мне, ты пытаешься препарировать, ломать, докапываться до того, что я из последних сил стараюсь сгладить и сравнять…

Раф ее не узнавал: ярый, непримиримый взгляд, плотно сомкнутые губы, обострившиеся скулы, расширяющиеся ноздри. Карина была в бешенстве и плохо скрывала это.

– Карин, – он примирительно покачал головой, опустил голову. Растер лоб, разгоняя некстати начавшуюся боль.

– Что «Карин»? Что, я не права? Не смей смотреть на меня, как на сумасшедшую!

– Но я не…

– Знаешь, с меня хватит, – она сорвала с талии передник, бросила его на край раковины.

– Карин, не истерируй.

– Значит, я еще и истеричка?! – девушка взвизгнула. Смерив молодого человека взглядом, горестно проговорила: – Верно мне говорили, что ты меня никогда не понимал.

Рафаэль потерял дар речи. Но Карина, кажется, высказалась, и в дальнейшем споре участвовать не захотела. Решительно выйдя их кухни, она вышла в коридор.

– Карин, я знаю, когда женщина голодная, она злая, – крикнул ей вслед. – Давай, по пельмешке?

Дверь в спальню тихо затворилась и… щелкнула задвижка.

Он посидел в тишине, все еще прислушиваясь к полумраку. Поднялся, выключил конфорку и включил свет. Прошел в коридор, постоял под дверью спальни, тихо постучал костяшкой указательного пальца в косяк:

– Карин? Ну ты чего ушла-то? Я же шутил… Карин?

Она не ответила. Прищурившись посмотрел через морозный узор стекла – кажется, она лежала на кровати, отвернувшись к окну. Кажется, в одежде. Он постучал еще раз и отошел от двери. Вернулся в зал. Включил свет и телевизор, переключил на новостной канал – снова наводнение, вспышка неизвестной инфекции, политические выступления во Франции, умные и печальные лица. Выключил звук и опустился на диван.

– Черти что, – пробормотал рассеянно, интенсивно растирая лицо.

Усталость накатила, накрыв с головой, придавила потяжелевшие плечи к спинке дивана, опустила затылок на подголовник. Прислушиваясь к тишине, Рафаэль задремал.

Сквозь сон он слышал голос Карины. Будто она говорила с кем-то по телефону – тихо и напряженно. Потом слышал шаги. Скрип мебели. Шорохи.

Хотелось встать и выяснить, что там происходит, но сон давил на грудь, усталость забирала свое. Он спал, вытянув нескладные ноги и раскинув руки на сиденье дивана…

* * *

Рафаэль проснулся от головной боли – шея затекла, онемение растеклось от затылка по шее и предплечьям, от напряжения свело мышцы. Молодой человек с трудом пошевелился – тело не слушалось, будто чужое. С трудом повернул голову влево-вправо, растер виски. Прислушался к тишине. Осторожно встал и прошел на ватных ногах в ванную.

Проходя мимо спальни, заметил, что дверь приоткрыта. Помешкав всего пару мгновений, легонько толкнул ее и заглянул в комнату. Кровать оказалась не расправленной. Чуть примятая подушка Карины, сдвинутый и немного сморщенный плед, который обычно лежал в изножии. Рафаэль распахнул дверь сильнее, осмотрел комнату – она оказалась пуста.

– Карина… – позвал.

Он вернулся в коридор, постучал в ванную и туалет – тихо, свет выключен. Оглянулся на вешалку у входа – отсутствовала куртка Карины и ее осенние ботинки. В этот момент сердце почувствовало неладное.

– Ничего не понимаю, – пробормотал.

Он в самом деле ничего не понимал. Хватаясь за это непонимание, как за соломинку, он прошел на середину комнаты.

Уперев руки в бока, огляделся: все лежало на привычных местах – книга, косметичка Карины, средства для укладки волос и расческа – на прикроватной тумбочке, шкатулка с украшениями на комоде.