Шансон для братвы - Дмитрий Черкасов

— Ну, договорились. Бай![5]

— До звонка, — кивнул Михайлов.

Ковалевский взял жену под руку и повлек вниз по лестнице на выход. Михайлов облегченно вздохнул и ехидно улыбнулся.

— Ну-ну, созвонимся... — пробормотал он себе под нос.

Молодой человек, представившийся Михайловым, соврал.

Звали его Денис Рыбаков, всю жизнь он прожил в Питере и органически не переносил никакой коммерции. Подсевший к нему странноватый барыга хоть и развлек его на несколько минут, но от таких типов Денис предпочитал держаться подальше. В кафе он оказался, прибыв на встречу с братвой из Антоновской группировки, которые готовили очередную пакость очередному «бизнесмену» и, как водится, по-дружески обратились к Денису за советом.

В определенных кругах Денис слыл человеком начитанным, большим выдумщиком и весельчаком. И, что немаловажно, детские годы он провел в шумной компании дворовых пацанов, многие из которых впоследствии стали авторитетами[6]среднего звена. Со «старшим» группировки Антоновым Денис вместе плавал в бассейне, потом пути разошлись — Антон стал заниматься боксом и вышел на международный уровень, а Денис продолжал потихоньку бултыхаться, добравшись лишь до кандидата в мастера спорта. В институте, куда он поступил безо всякого блата, учился легко, однако на третьем курсе внезапно сорвался в армию. Что послужило причиной, он уже сам толком не помнил — вроде была какая-то неразделенная любовь, а вроде и просто обрыдло видеть вокруг себя рожи, мечтающие о комсомольской карьере и дерущие горло на собраниях. По возвращении на гражданку он оказался в стране, вступившей на путь перемен. Старые связи не забылись, — пару раз дав дельные советы, Денис стал внештатным консультантом набирающей силу группировки. Тем не менее в нее не входил, ценя личную независимость. Неординарный подход ценился, «торпеды»[7]веселились от души, воплощая в жизнь необычные решения юмориста Рыбакова. Да и к тому же каждая подобная консультация приносила ощутимый доход, к обоюдному удовлетворению.

Троица «братков» прибыла точно в срок. Опоздания в бригаде не поощрялись, а консультанта ценили за благополучный исход разработанных мероприятий и отсутствие пренебрежения к умственным способностям собеседников, чем грешат многие так называемые «интеллигенты».

«Звеньевым» был Садист, происхождение клички которого терялось в доперестроечных годах на полях «черных следопытов»[8]. Почему и как Олег Левашов обзавелся столь мрачным прозвищем, никто толком не знал. Сам он в подобных пристрастиях замечен не был. Один только Рыбаков знал предысторию этого погоняла[9], ибо сам так окрестил юного Олега. Когда обоим было лет по четырнадцать, они проводили лето в одном и том же дачном поселке. Однажды Олег обиделся на некую деревенскую особу, настучавшую о его проделках суровым родителям, и всадил в ее неохватный зад стрелу из арбалета с наконечником из расплющенного гвоздя-»сотки». Особа как раз в это время собирала свою любимую сливу, и момент представился наиудачнейший — корма объекта торчала над забором. Пока собирательница, истошно вопя, висела на стремянке, Олег умудрился влепить еще пару стрел.

Единственным напоминанием о временах боевой юности оставалась любовно сохраняемая в бумажнике справка о шизофрении средней степени тяжести, полученная Садистом у знакомого «лепилы»[10]и избавлявшая от ответственности, когда его в очередной раз ловили со стволом. Такое случалось часто, но Олег не унывал — когда есть умелые руки и хорошая лопата, перебоев в пополнении арсенала не бывает.

Вторым был здоровенный бугай, облаченный в камуфляжную куртку и внешностью напоминавший лидера ЛДПР в молодости. За это сходство и страсть к маскхалатам Гоша Собинов получил кличку «Комбижирик». Третий, не менее капитально сложенный товарищ прославился тем, что на пикнике по ошибке выкушал стакан авиационного керосина заместо спирта и стал, естественно, Горынычем. Последний участник «антибарыжных мероприятий», Миша-Ортопед, отсутствовал. То ли водку жрал, то ли совершал обход подведомственной территории.

Оставив Горыныча у стойки, где тот сразу стал требовать соответствия спиртного в коктейлях вкусам новоприбывших и грозно смотреть на бармена, Садист и Комбижирик бухнулись за столик Дениса. Стулья скрипнули, но устояли.

— Здорово, блин, — буркнул Садист и сразу принялся выгружать на стол кучу предметов из карманов своего роскошного малинового «адидаса». Сигареты, ключи, разномастные бумажки и скомканные деньги веером разлетелись по белому пластику.

— Гутен морген, майне камераден! — с хорошим венским прононсом сообщил Денис.

Комбижирик кивнул в знак приветствия и уставился на Садиста, который, словно пораженный болезнью Паркинсона[11], отряхивал с бумажек табачные крошки.

Кучка предметов на столе росла.

— Ты что-то потерял? — вежливо поинтересовался Денис.

— Да, блин, вот засунул... Мне Антон дал психический портрет барыги... Куда дел?.. Ага, вот он! Держи...

Листок перекочевал к Денису.

Подошел Горыныч, шумно поручковался с Рыбаковым, указал бармену, куда ставить поднос с напитками, и объявил, что не откажется выпить в такую жару, благо за рулем сегодня не он.

— А где Мишель? — спросил Денис, по диагонали просматривая записи психолога.

— В Волосянце Мишка, — вдруг зло выдал Садист, — в камере. Нажрался и по деревне голый с оглоблей бегал. Менты дождались, когда заснул, и в околоток пристроили...

— Давно?

— Вчера днем, — Садист гулко припал к стакану. — А все ты! Надоумил его, идиота... На Руси, мол, оглоблями дрались, не чета занюханным самураям... Вот он себе и вообразил. Последнюю неделю кажинный день к мамане ездил, по деревне рыскал, все оглоблю себе потяжелее выбирал...

— Никого не зашиб?

— Не... Пасечника[12]только местного напугал. Подкараулил его и давай верещать, что, типа, фуражку тому с тыквы[13]собьет, а до башки и не дотронется... Мент от него по улице чесанул, ну Мишка оглоблю и метнул...

— И что, попал?

— Как обещал, блин... Фуражка в одну сторону, мент — в другую... Хорошо, по спине влетела. Если б в дыню[14]— кранты, прихлопнул бы мусорка...