Идущие на смерть приветствуют тебя - Данила Комастри Монтанари

— С каких это пор, Кастор, ты назначен полномочным представителем какого-то восточного правителя? Насколько мне известно, те места предназначены исключительно для высокопоставленных особ!

— Я немножко знаю людей, хозяин…

— И что ты скажешь в таком случае о Хелидоне? — спросил Аврелий, возвращаясь к главному.

— Он слишком много побеждал, — заметил грек, пожав плечами. — Судя по заносчивости, с какой он вышел на арену, думаю, у него просто не выдержало сердце от предвкушения триумфа. Но поговорим лучше о куртизанке Цинтии. Тебе не следовало бы так уж пренебрегать ею. У нее обширные связи, на самом верху. При дворе поговаривают, будто она…

— Что ты знаешь об императорском дворе, Кастор? — резко прервал его Аврелий. — Или министры уже ходят у тебя в приятелях?

— У меня есть друзья в верхах, — спокойно ответил секретарь.

— Понимаю, — произнес сенатор, отказываясь ломать голову над таким ответом.

Способности его александрийского вольноотпущенника были таковы, что Аврелий не удивился бы, если б увидел его однажды возлежащим в паланкине рядом с самим императором.

— Тебе следовало бы получше заботиться о том, как ты выглядишь, хозяин, — упрекнул его Кастор. — Не скрываешь своего отношения к боям гладиаторов, отказываешься от приглашений самых известных куртизанок, тебя видят в обществе всяких сомнительных личностей…

— Вроде одного моего знакомого — левантийского плута, который обманул и надул половину Рима, — пошутил Аврелий.

— Но я серьезно говорю, хозяин. На Палатинском холме…

— Там даже не знают о моем существовании.

— А вот и нет. Знают, — возразил грек. — А не веришь, так я готов сразу же доказать тебе это, — продолжал он, протягивая послание. — Держи, хозяин, это приглашение императора, которое не сулит ничего хорошего.

Аврелий повертел в руках свиток. Печать, несомненно, принадлежала Тиберию Клавдию Друзу Нерону, божественному Цезарю. Он прочитал послание и, закрыв его, отвернул от глаз любопытного секретаря.

— Я приказал служанкам приготовить тебе ванну, так что как раз успеешь, — сообщил слуга.

И действительно, во дворце его ждали в тот же день, в послеобеденное время. Однако печать была не тронута. Так откуда же узнал об этом хитрый слуга?

— Мне нужно только повидать Нарцисса, — солгал Аврелий.

Встреча с могущественным вольноотпущенником Клавдия выглядела вполне правдоподобно. Впрочем, Кастор не имел никакого права знать, что послание прибыло лично от императора.

— Боюсь, что найдешь доброго Клавдия Цезаря постаревшим, — невозмутимо продолжал Кастор, словно и не слышал слов хозяина. — Ему уже почти шестьдесят.

— Кастор, ты читал послание! — возмутился сенатор. — Но как тебе это удалось? Императорская печать не тронута!

— В ранней молодости, что прошла в Александрии, я получил некие полезные знания, — оправдался вольноотпущенник, нисколько не смутившись. — С тех пор, хозяин, я убежден: дабы спокойно смотреть в будущее, совершенно необходимо хорошее начальное образование.

Аврелий предпочел не развивать тему. Он хорошо знал, какого рода навыки приобрел его верный секретарь в годы своего египетского ученичества: умение хитрить, ловчить, мошенничать, плутовать, жульничать и обманывать владельцев, а также легко завладевать всем, что по неосторожности оказывалось поблизости от его носа.

С другой стороны, этот левантиец так часто предоставлял свои способности ему в услужение, что, пожалуй, не стоит особенно сосредоточиваться на его честности…

— Если тебе известно, что именно хочет сказать мне Цезарь, то я могу и не ходить к нему! — рассердился Аврелий.

— Нет, лучше все же пойти, и немедля. Иначе рискуешь обидеть императора, — спокойно посоветовал грек. — Приготовлю тебе парадную тогу, вдруг встретишь Мессалину. Она явно питает к тебе слабость. Я видел, как она смотрела на тебя из своей ложи.

Чувствуя себя как человек, за которым ведется неусыпная слежка, сенатор направился в термы — просторную ванную комнату с бассейном и двумя отделениями — с горячей и холодной водой, какие имелись в каждом римском доме.[10]Этот Кастор, подумал он, становится решительно невыносимым — так и лезет в чужие дела…

Спустя несколько часов, после тщательного досмотра стражей, сенатора провели по длинным коридорам, и теперь он ожидал у двери императорского кабинета.

Узнает ли его Цезарь? Он вспомнил, как много лет назад проводил целые дни в библиотеке Азиния Поллиона. Вспомнил приятные беседы, уроки этрусского языка, ехидные шуточки, которыми они с удовольствием обменивались. Он, Публий Аврелий Стаций, юный аристократ, подающий большие надежды, и Клавдий, человек уже немолодой, к которому тогда все относились с пренебрежением. Заикание и уродливая нога с самого детства превратили его в предмет насмешек всей семьи: остальные Клавдии — красивые, наглые, самоуверенные, — считали его паршивой овцой в роду, ошибкой, гримасой природы.

Клавдий-идиот — так с презрением называли они его, слишком занятые собой, чтобы заметить тонкий ум и жажду знаний, которая помогла ему стать глубоким знатоком лингвистики и истории. Удивительно, но те недостатки, из-за которых в нем не видели опасного конкурента, не однажды спасали ему жизнь.

В то время как его знаменитые родственники неизбежно погибали один за другим от яда или кинжала, несчастный Клавдий — «идиот», — на которого никто не обращал внимания, умудрился выжить, пребывая в тени. И настал день, когда он стал высшим правителем империи, протянувшейся во все концы света.

Нет, решил Аврелий, не стоит обманываться. Человек, встречи с которым он ожидал, — не прежний его товарищ по библиотеке, но божественный император, властитель земель и морей.

Секретарь сделал сенатору знак, и дверь открылась. Склонившись над обширным столом, Клавдий просматривал стопку документов. Да, он действительно постарел, убедился Аврелий, с любовью глядя на него, но тотчас выпрямился, высоко вскинув, как принято, руку в римском приветствии:

— Приветствую тебя, Цезарь!

Император поднял на него глаза. Волосы поседели, мускулистые руки — единственное, что оставалось крепким в его несчастном теле, — покрыты вздувшимися венами. Правитель медленно встал из-за стола.

— Приветствую тебя, сенатор Стаций, — сухо и официально ответил он и направился к нему, слегка прихрамывая.