Мастер икебаны - Суджата Масси

— Рей-сан! — отозвалась наконец Норие. — Твоя икебана — это дело твоих рук, и если я стану наклонять за тебя вишневые веточки, ты никогда не научишься! Ничего страшного не произойдет, если ты теперь совершишь ошибку, ведь скоро ты перейдешь от моделей к свободному стилю и станешь следовать собственному чутью.

Эта высокопарная тирада совершенно отбила у меня охоту к упражнениям, и, когда в класс вошла госпожа Кода, директор учебных программ, я с радостью отложила свои недощипанные веточки и приготовилась слушать. Впрочем, даже если бы я захотела не слушать, все равно бы ничего не вышло. Госпожа Кода говорила так членораздельно и громко, как будто иностранцы, присутствующие на занятии, были не только болванами, не знающими японского, но к тому же еще и глухими.

Вряд ли она хотела их обидеть, но снисходительность к другим проскальзывала помимо ее воли... Мне стало понятно, почему тетя Норие настаивала на нашем соседстве в классной комнате: ей не хотелось, чтобы, усевшись рядом с Лилей и Надин, я примкнула к гайдзинскому[5]гетто.

— Наша дорогая Сакура Сато любезно согласилась разделить с нами сегодня особенную и трудную радость работы только с одним цветочным материалом, — чеканила госпожа Кода с воодушевлением, а я тем временем закинула в свою вазу несколько завершающих астр — на всякий случай. Моя тетя посылала директрисе нежные улыбки. Они знают друг друга лет тридцать, если не больше, с тех пор как тетя пристрастилась к великому искусству, я видела юную госпожу Коду на снимках, и — что удивительно — с тем же лакированным ульем черных волос на макушке. Несмотря на дворцовую пышность прически, лицо ее казалось измученным и напряженным. Она стояла, опираясь на трость, знакомую мне по первой встрече в Каяма. Тогда госпожа Кода не поленилась показать мне всю школу, тяжело ступая, обошла со мной все этажи и на каждом шагу выражала искренние сожаления по поводу того, что уважаемый директор Масанобу Каяма отсутствует по важному делу и сможет принять меня позднее, вернувшись из Люксембурга.

Закончив вступление, госпожа Кода низко поклонилась Сакуре Сато, солидной даме в бледно-розовом костюме, которая тут же заняла учительское место, шлепнув тетрадку с записями на узкий стол с такой силой, что локоть ее соскользнул, задев госпожу Коду, которая не удержала равновесия, пошатнулась и ударилась об угол цветочного стола. В классе сочувственно зашептались. Тетя Норие поспешила к ней на помощь. А я, сообразив, что в комнате не осталось свободных стульев, соскочила со своей табуретки, за что была вознаграждена сияющим тетиным взглядом.

Сидеть стало не на чем, и я перебралась в дальний угол классной комнаты, обнаружив там, между прочим, красивого японского юношу в гринписовской майке, внимательно осматривающего полки с инструментами для составления букетов. Устроившись так, чтобы ему не мешать, я наблюдала из своего угла, как Сакура Сато наводит в классе боевой порядок. Для начала она потребовала опустить жалюзи, мол, солнечный свет ее убивает — эту просьбу с удовольствием исполнила Ёрико, уничтожив прекрасный вид полуденного города, — а затем наступила очередь рассказов о славном прошлом.

— Вы, конечно же, все слышали, за что я получила свое имя Сакура от иемото двадцать четыре года назад, когда он выбрал меня, чтобы сделать наставницей! — Тут она одарила аудиторию такой покровительственной улыбкой, что у меня пошел мороз по спине.

— Я сложила композицию из вишневых веток, только из них! А нужно было совсем наоборот! Но я ничего не могла с собой поделать — вишня была великолепна, она околдовала меня! Как если бы сама природа взяла надо мной верх.

Аудитория Сакуры Сато застыла в восхищении. Некоторые даже записывали что-то в своих фирменных каямских блокнотиках.

— Каяма-сэнсэй засмеялся, когда увидел мою композицию. Коли так, сказал он, с этого дня меня будут звать Сакура, это будет моеучительское имя. В честь цветущей вишни — нашего национального достояния! И каждый раз, когда расцветает вишня, он просит меня придумать что-нибудь особенное для нашего офиса!

У тети Норие, между прочим, тоже есть учительское имя — Наса, то есть «лотос». Она использует его как псевдоним, когда участвует в выставках. Не думаю, что я заслужу здесь такую честь, цветочное имя.

Мое собственное японское имя принесло мне кучу хлопот в Калифорнии, да, честно говоря, и в Японии тоже, из-за одного лукавого иероглифа который, будучи написан в кандзи[6], означает «прозрачную ясность».

— Как вы знаете, — продолжала Сакура, прерывая мои размышления, — икебана — это великое искусство, и суть от сути его — общение человека с небом и Всевышним, пребывающим над нами всеми. Что же нужно сделать, чтобы выразить свою сокровенную мысль, используя лишь цвет и форму? Это и будет темой нашего занятия.

Она взглянула на пустой стол, где красовался только унылый, принесенный ею же железный контейнер для цветов, и слегка нахмурилась.

— Похоже, что мои цветы не готовы, как и мои ножницы. Кто из вас мог бы мне помочь?

Я ободряюще взглянула на стоявшего у полок молодого японца, который выглядел как раз как тот, кто должен помочь. Если он и был здесь мальчиком на побегушках, то довольно симпатичным: высокие скулы, золотистая кожа, чуть потемнее моей, зрачки цвета крепкого кофе... Но парень бросил на меня невидящий взгляд, обозначающий полное отсутствие желания помогать Сакуре тем или иным способом. Слегка смутившись, я отвела глаза. Моя хата тоже с краю, тем более когда речь идет о противной Сакуре, толкнувшей нашу бедную госпожу Коду.

Воцарившейся паузы не выдержала Мэри Кумамори, та самая девушка с домашним фарфором.

Она поднялась и мягко, подчеркнуто вежливо спросила:

— Могу ли я помочь, Сакура-сан? Что вам принести?

— Вишню, разумеется, — буркнула Сакура. — Вы что, спали тут, пока я говорила?

Мэри залилась румянцем и побежала в соседнюю комнату, а Сакура взялась было развлекать нас восторженной песнью по поводу того, что сам иемото пригласил ее лично украшать холл Империал-отеля, но тут Мэри вернулась, подошла к учительскому столу и прошептала ей на ухо нечто, отчего Сакура захлебнулась коротким смешком и, повернувшись к нам лицом, заявила:

— Судя по всему, здесь собрались истинные ценители вишневого цвета. У нас не осталось ни одной ветки. Мне придется импровизировать, и я принимаю этот вызов, классическое испытание для мастера икебаны! Помните, что означает это слово? Цветы, которые живут! Мы должны стремиться к на-и-реаль-ней-шему сочетанию наших цветов и нашего сосуда!

Ее отрывистая речь, выдающая легкую растерянность, заставила меня поежиться. Ведь это я схватила последние несколько веток сакуры, заявившись с опозданием. На мгновение мне показалось, что будет справедливым распотрошить мой никчемный букет и отдать ей те ветки, что еще не подверглись обрезанию и прочим безжалостным процедурам, но тут я представила себе, как она на меня посмотрит, и порыв иссяк.