Искатель, 2006 № 12 - Журнал «Искатель»

— Капитан, это я не вам.

За ними, будто выпроваживая незваных гостей, действительно шествовал какой-то явно местный котяра…

…Пару месяцев спустя дома у Плазмодиевны затрезвонил телефон. «Алле!» — охрипшим со сна голосом отозвалась хозяйка. На том конце провода кто-то, не отвечая, трижды постучал по трубке чем-то металлическим, скорее всего ключом. Плазмодиевна тут же спустилась на первый этаж и выудила из почтового ящика небольшой сверток. Дома она пересчитала: двадцать пять тысяч баксов — ровнехонько половина компенсации из областного бюджета за сумму, бесследно исчезнувшую во время широко разрекламированной операции «Чистые руки». Ее доля.

— Ну и классно же ты все придумала! — приглушая голос, говорила Зябликова, ее старинная приятельница, после чего хохотала на весь зал. Еще месяцем позже они сидели в уютном пивном ресторанчике «Молли Гвиннз Паб», что в Москве на Пятницкой, и обгладывали свои любимые куриные крылышки. — Представляешь, им даже и в голову не пришло, что меченые баки тогда так и остались у меня… Ха-ха… И я преспокойненько отправилась с ними восвояси. Одного я не могу понять, Агнюшка… Как ты вычислила еще тогда, в коридоре, эту протокольную морду?

Светлана ЕРМОЛАЕВА

ПРОДАЖНЫЕ

детективная повесть

МАТЬ-И-МАЧЕХА

— Товарищ следователь, товарищ следователь, — плаксиво канючила хозяйка Дома свиданий и теребила Горшкова за рукав. — Только не пресса, умоляю вас! Ведь я не виновата, и девочки тоже, такое проклятое время, надо как-то жить, особенно нам, женщинам, трудно. У меня все документы в порядке, за регистрацию в горсовете заплачено, и медкомиссия обязательно…

— Да при чем тут это? Я не вашу деятельность собираюсь расследовать, а смерть одной из ваших девочек. Не мешайте работать. — Он вежливо отстранил изящную тушу Матильды Матвеевны Зиловой.

Собирались отпечатки, окурки и другие вещдоки. Щелкал фотоаппарат. Следственная группа из прокуратуры работала, как всегда, четко и слаженно, используя минимум фраз. Горшков, сожалея, смотрел на залитое бледностью лицо сравнительно молодой женщины с бледно-розовой помадой на губах. В ее широко открытых глазах застыл ужас. На трупе было темно-коричневое платье с глубоким вырезом и никаких украшений.

— Скажите, гражданка Зилова, покойная носила украшения?

— Я видела только старинное кольцо с изумрудом в виде гробика на правой руке. Уверена, очень дорогая вещь.

Горшков вынул лупу, наклонился.

— Да, след от кольца есть. Но где оно?

— Она никогда его не снимала. И вчера вечером оно было на пальце, — заявила хозяйка. — Неужели украли? Но кто?

— Будем выяснять. — И он обратился к судмедэксперту: — Борис Николаевич, что скажете?

— Похоже на самоубийство. По внешним признакам — мгновенная смерть, сдавлена сонная артерия. Но! — Он задумался. — Есть одно «но». Способ повешения нетипичный для женского пола. К тому же отсутствие письма или записки… Насколько я знаком с женской психологией, они склонны к излишней драматизации чувств. И уж если решаются расстаться с жизнью, то стараются сыграть свой последний спектакль в мелодраматическом ключе. Хотя исключения бывают: состояние аффекта или сильное алкогольное опьянение. Все это надо проверять. Может, была ссора, даже скандал. И, как результат или итог, самоубийство. Наличие алкоголя мы установим, а остальное… Я слышал, кольцо исчезло?

— Пока не обнаружено.

— Тогда возможна инсценировка. Набросили удавку и уже мертвое тело привязали к трубе парового отопления.

Горшков воскресил в памяти недавно увиденное: покойная, опираясь спиной о стену, сидела на полу в ванной, вытянув ноги. Голова со свесившимися налицо волосами была опущена к правому плечу. Белый шелковый прочный шнур, дважды облегавший шею, был привязан к нижней трубе, называемой полотенцесушителем. Группа закончила осмотр места происшествия, труп унесли, все уехали, а Горшков, опечатав комнату, направился вслед за хозяйкой в ее апартаменты. Как выяснилось в разговоре, после смерти мужа Зилова унаследовала кое-какие средства, на которые смогла арендовать второй этаж небольшой гостиницы, расположенной на окраине города, — здание-особняк еще дореволюционной постройки. Наняла рабочих, сделала мелкий косметический ремонт и гостеприимно распахнула двери для богатых клиентов.

Во всем, что касалось служащих и гостей, соблюдалась крайняя осторожность, если не сказать — конспиративность. Зилова дала объявления в нескольких популярных изданиях: «Для интересной, хорошо оплачиваемой работы требуются молодые и зрелые женщины любой национальности. Желательно одинокие». Недостатка в жаждущих хорошо оплачиваемой, пусть даже неинтересной работы, не оказалось. Но отбор был жесткий — на конкурсной основе. В итоге контингент из десяти девушек и женщин подобрался на любой вкус. Молодые и не очень, полные и худощавые, блондинки и брюнетки, русские, украинка, еврейка, чувашка, эстонка и даже китаянка. Краткие сведения о себе — на всякий случай — они изложили в письменном виде и отдали на хранение Зиловой. Она держала их «личные листки» в сейфе. Каждая поступившая на службу принесла цветное фото, и каждой было дано прозвище — по названию цветов. Список служебных или домашних телефонов хранился также у хозяйки.

В случае болезни, командировки, отпуска или каких-либо других непредвиденных обстоятельств служащая Дома свиданий обязана была сообщить заранее Матильде Матвеевне или, как моментально и метко кто-то из девушек окрестил ее, Мат-Мат, или с подковыркой — Мать-и-мачеха. Тоже цветок. Таким образом, побочное, но прибыльное занятие проституцией удавалось, по крайней мере, до сих пор, хранить в тайне ото всех: от близких и сослуживцев. Друг о друге они также ничего не знали.

Дом свиданий существовал и благополучно процветал уже четвертый год. Цены за услуги были довольно высокими и повышались по мере инфляции. В сейфе у Мат-Мат всегда были запасы сигарет и спиртного — на любой вкус. Клиенты были не с улицы — по звонку, по записке — от посредников, имевших свою долю и работавших завзалами в ресторанах, администраторами в гостиницах. Менялись служащие, менялись клиенты, и все шло тихо-мирно, как и положено в добропорядочном доме с такой милой, приветливой, услужливой хозяйкой, хотя она и драла три шкуры за все: за услуги девочек, за дополнительные услуги.

И вот как снег на голову — эта смерть. И что ей взбрело в голову повеситься здесь, а не в своей квартире? Такая молодая, такая красивая… Может, убийство? Мат-Мат даже в жар бросило, хотя в комнате было прохладно, из форточки лился свежий утренний воздух.

— Добропорядочный дом, говорите. Да-а-а… — вздохнул Горшков. — Возможно, внешне все так и выглядело. А что было внутри? Я имею в виду в душе ваших служащих? Не испытывали ли они угрызений совести, занимаясь постыдным ремеслом, живя двойной жизнью?

Зилова глянула на