Вирус - Сергей Федоранич

Катюши дома нет уже третьи сутки, ее телефон не отвечает, в социальных сетях она не появляется. Наташа поставила оповещение на каждую страницу дочери – если она выложит хоть один пост, Наташа сразу же об этом узнает.

Она периодически просматривает активность дочери: смотрит, кому и когда она ставит лайки, какие комментарии пишет. Не для того, чтобы снова влезть куда не следует, а просто для того, чтобы знать, что она жива-здорова и просто все еще дуется. А не лежит в канаве голая, изнасилованная и мертвая.

Катюша три дня ничего не «лайкает», не оставляет комментариев, и ее месторасположение не определяет даже фейсбук. То есть она залегла на дно.

Или лежит на дне в прямом смысле этого слова.

Наташа даже высказать эту мысль не могла – ей казалось, что если она опишет, как ее дочь лежит в грязной канаве, окружаемая ледяными водами какого-нибудь чистого ручья, это сразу же и случится. Но запах чистого леса с металлическими нотками крови стоял у нее в носу с тех пор, как Катюша ушла.

– Я думаю, что можно заявить в полицию, – сказала Наташа спокойно. – Я понимаю, что она обижена, но всему есть предел. Она знает, что я волнуюсь, и специально исчезла со всех радаров. Но вдруг что-то случилось? Мне кажется, я дала ей достаточно времени насладиться свободой и остыть.

– Согласна, – сказала Манюня. – Только ты забыла про кое-что.

– Про что опять я забыла?

– Не злись, – беззлобно ответила Манюня. – Но ты действительно забыла, что связь у Катюши может быть со мной.

Наташа задохнулась от возмущения.

– То есть? То есть ты серьезно сейчас, да?! Я схожу с ума от беспокойства, думаю, что она лежит в какой-то канаве изнасилованная, мертвая, а ты с ней переписываешься? И даже мне не сказала? Маша!

– Так, спокойно, – ответила Манюня и для пущего успокоения выставила вперед ладонь. – Я разве сказала, что я с ней переписываюсь? Нет. Я сказала, что если она не отвечает тебе, это не значит, что не ответит мне.

– Да она нигде не появляется! У нее везде в статусах указано последнее посещение двенадцатого марта!

– Наташа, ты просто наивная старая журналистка, – ответила Манюня. – Везде она есть, уже давным-давно существуют приложения, которые позволяют заходить в соцсеть так, чтобы система этого не видела и всем врала, что ты в последний раз была давным-давно. Как раз для таких случаев придумано.

– Напиши ей в таком случае немедленно!

– О’кей-о’кей!

Манюня начала что-то набирать на телефоне, а Наташа тем временем открыла фейсбук и посмотрела – Катюша в последний раз была в сети 19.34, 12 марта.

– Ну вот, пожалуйста. Что-то печатает.

Наташа не поверила и посмотрела в Манюнин телефон. Действительно, напротив имени Катюши в чате фейсбука горел красный огонек, но она набирала ответ. Манюня написала ей: «Привет! Твоя маман меня достала – испереживалась вся! Скажи мне, что с тобой все в поряде, а ей могешь не отвечать!».

Через секунду Катюша выдала: «Манюнь, привет! Можешь передать маме, что со мной все хорошо. Я в раю, в прямом смысле этого слова! Отдыхаю на Мальдивах со своим мч. Вернусь скоро, но домой не планирую. Если тебя не убьет это, то не говори ей, где я, пусть привыкает жить в мире, где не она все контролирует!». Манюня кивнула с видом «А я говорила!» и ответила: «Не буду тебе врать, она все прочитала».

Катюша ответила: «За что я тебя люблю – так это за честность. Привезу тебе магнитик отсюда. Ты бы видела это море, этот песок…»

– Не море, а океан, – машинально поправила Наташа. – Индийский океан. Спроси у нее, когда она летит обратно.

Маша с трагическим видом кивнула и напечатала: «Мама интересуется, когда ты обратно. Если не хочешь, чтоб я написывала тебе каждый день, лучше скажи». Катюша ответила быстро: «17-го утром буду в Москве».

Наташа выдохнула. Опасений, конечно, не убавилось, но хотя бы что-то. Идеально было бы узнать, с кем она, где конкретно, и проверить – действительно ли все так, как говорит дочь. О пропавших деньгах Наташа совсем не думала. А смысл? Их уже нет, назад с дилеров долги не соберешь, вещи по их номинальной цене не продашь. Остается только махнуть рукой и выдрать космы Катюше, как только она явится домой.

Они с Манюней собирались укладываться спать, когда зазвонил телефон. Номер Наташе был незнаком.

– Наталья, здравствуйте, это Михаил, ассистент министра юстиции, – услышала она хорошо поставленный голос, который знала.

– Да, Михаил, добрый вечер.

– Я не знал, как вам позвонить… Вернее, конечно знал, и номер ваш у меня есть, и телефон пользоваться умею. Я просто не знаю, что делать со своими мыслями. Я не могу сказать это полиции, мне прежде нужно поговорить с вами.

– О чем?

– Вы были там, в Дубае. Вы должны помнить…

– Да, я помню ту поездку.

– Вот по этому поводу мне и нужно с вами поговорить. Меня вчера допрашивал следователь, неприятный тип… И он спрашивал о той поездке… С вами еще не говорил?

– Нет, а о чем ему со мной говорить?

– Я думаю, скоро он с вами свяжется. Мне кажется, я знаю, что случилось с Дмитрием… Я думаю, мне известно, кто его убил.

– Так сообщите следователю, Михаил! Вы просто не имеете права это скрывать!

– Ошибаетесь, Наталья, – ответил Михаил. – Если все так, как я думаю, то скрывать мне есть что.

– Но я здесь точно ни при чем, – ответила Наташа. – И крайне рекомендую вам связаться с полицией по этому поводу!

– Нет, я не могу. И вы не сможете. Поймете это, когда выслушаете меня.

– Михаил, это очень плохая идея…

– Вы знаете, каким человеком он был, – сказал Михаил. – И я точно знаю, что вам это известно как никому другому. Если то, о чем я думаю, правда, то вы должны помочь мне сохранить тайну Дмитрия и наказать его убийцу. Мне нужна помощь, но я не знаю, кому я еще могу доверять. А вам Шелехов доверял!

– Да с чего мне вам помогать?..

– Встречаемся завтра утром в кафе на Октябрьской кольцевой. Я отправлю вам координаты. В восемь утра, не опаздывайте, к девяти мне нужно быть в министерстве.

Макс, 15 марта года

Я знал, что эта встреча неизбежна. Рано или поздно мы все равно столкнулись бы – Москва слишком маленький город для двоих, у которых было общее прошлое. Едва я заканчивал дела, сразу либо возвращался в съемную квартиру, либо шел гулять туда, где был счастлив, либо на кладбище, к дочке.

Увидев меня, Алина быстро положила цветы на могилку и, кивнув мне, собралась уходить. Я сказал:

– Привет.

– Привет, Макс, – отозвалась она и остановилась. – Я знаю, ты против, чтобы я сюда приходила. Та женщина, которая ухаживает за могилой, делает все добросовестно. Я часто приезжаю, здесь всегда чисто и всегда лежат свежие цветы.