Корпорация "Винтерленд" - Алан Глинн

На Манхэттене морозно и солнечно. Ларри Болджер шагает в северном направлении по Мэдисон-авеню. Каждые полквартала он притормаживает, поворачивает голову вправо, проверяет свое отражение в витринах. В ближайшую неделю этому бренному образу предстоят встречи с топ-менеджментом двадцати крупнейших компаний в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго. Он пообщается с представителями торговых палат и ирландско-американских общественных организаций. Посетит фабрики и бизнес-парки. Поприсутствует на парочке деловых завтраков.

Заговорит себя до хрипоты.

Но пока, во всяком случае на ближайшие час-два, он ушел от радаров, сбежал от жесткого, напряженного графика, а также от других членов делегации: от своего секретаря, помощников, сотрудников Ай-ди-эй[37], от журналистов.

Двадцать минут назад Болджер улизнул из гостиницы, что на Пятьдесят седьмой стрит, через боковой вход и отправился на встречу пешком. Он мог бы взять такси или лимузин, но предпочел пройтись. Отправил эсэмэску Поле и отключил мобильный.

Он в легком мандраже по поводу предстоящей встречи.

Перейдя Семьдесят первую стрит, он оказывается у здания из гранита. На тротуаре перед входом швейцар болтает с водителем припаркованного лимузина. Здание красивое, но не броское. То, что это отель «Уилсон», понятно лишь из овальной таблички, висящей на стене справа от входа.

Минуя первого портье, второго и ряд вращающихся дверей, Болджер заходит в фойе. Его сразу же поражает царящая здесь роскошь: хрустальные люстры, огромные позолоченные зеркала, мебель в стиле Людовика Шестнадцатого.

Направляясь к стойке портье, он замечает, что с противоположной стороны холла к нему движется Рэй Салливан.

— Ларри, как я рад, — восклицает Рэй и протягивает руку. — Отлично, что выбрались.

Они энергично пожимают друг другу руки.

В последний раз Болджер встречался с Салливаном несколько лет назад. Дело было в Дублине: «Амкан» тогда открывал завод в одном из индустриальных парков.

— У нас тут люкс наверху, — говорит Салливан. — Поэтому, если не возражаете, сразу поднимемся.

— Конечно.

Болджер обожает недосказанность.

«У нас тут люкс наверху».

Болджер прекрасно знает, что у «Оберон кэпитал груп» здесь не только люкс, но и весь отель, а вместе с ним еще полно всяких активов по миру на десять миллиардов долларов.

— Мы пока пообщаемся с народом, — вводит его Салливан в курс дела, когда они заходят в лифт, — а мистер Воган присоединится к нам на ланч.

Болджер нервничает.

Мистер Воган — Джеймс Воган, старик — соучредитель «Оберона». По совместительству легенда Уолл-стрит, бывший заместитель директора ЦРУ и ветеран администрации Кеннеди.

На пятом этаже они выходят, идут по широкому пустынному коридору до самого конца. Тут Салливан негромко стучится в дверь. У Болджера начинает конкретно играть очко.

Дверь им открывает молодой человек; он кивает Салливану и отступает в сторону. Они проходят через подобие вестибюля и попадают в большую гостиную. Навскидку в комнате человек шесть: двое стоят, четверо сидят. Все собравшиеся — мужчины. Те, что сидят, мгновенно встают, и начинается обычный приветственный галдеж. Болджер всех обходит и каждому по очереди жмет руку. Одного — небольшого и кругленького — Болджер узнает: это нобелевский лауреат по экономике. Все остальные — высокие и прямо-таки точеные. С такой внешностью и манерами они тянут как минимум на армейских генералов в штатском или уж на кандидатов в президенты. Кстати, один из них, сенатор, действительно пару лет назад выдвигался. Другой был раньше министром обороны. Еще тут присутствует Джек Друри, президент «Палома электронике», — с ним Болджер пару раз встречался. Еще двоих он видит в первый раз.

— Ларри, присаживайтесь, — предлагает Рэй Салливан и подводит его к дивану. — Могу ли я предложить вам выпить?

— Мм…

Полжизни за двойной виски.

— Если можно, воды, — в итоге произносит он, — газированной. Спасибо.

Болджер усаживается на диван. Сенатор, бывший министр обороны и экономист тоже садятся, но на диван напротив.

— Что ж, Ларри, — начинает сенатор, — создается впечатление, что вы там, парни, у себя в Ирландии, можно сказать, переписали руководство по строительству успешных экономик.

— Да, — отвечает Болджер, — видимо, хоть что-то в этой жизни у нас все-таки получилось.

Говорит и сразу же корит себя за сказанное. Он же в Америке: тут принижать себя не принято. Нужно срочно исправляться.

— Видите ли, — он быстро находится, — мы удачно структурировали налог с корпораций. Теперь предприятия действительно задышали и начали развиваться.

Так что, покуда нам удается сдерживать уравнительский натиск Брюсселя, особых препятствий для работы я не вижу.

Болджер в жизни не переживал из-за дел, требующих демонстрации его ораторских способностей. Но здесь все иначе. Здесь кажется, будто его интервьюируют для приема на работу.

— А, Брюссель, — роняет бывший министр обороны и добавляет с нескрываемым сарказмом: — Наши друзья из Еврокомиссии.

Слева от Болджера вырастает молодой человек, открывший им дверь. Со стаканом воды на серебряном подносе. Похоже, «Уотерфорд»[38]. Он берет стакан, поднимает его, как бы за джентльменов, сидящих напротив. Уже в процессе понимает, что жест глуповат, но не может удержаться.

Пьет.

— Видите ли, — продолжает он, — Брюссель по-прежнему не может определиться: он разрывается между французским «нет» и европейской конституцией, поэтому на ближайшие десять лет — это как минимум — налоговая конкуренция между странами Евросоюза обеспечена. Что, безусловно, на руку Ирландии, поскольку наш налоговый режим привлекателен именно для зарубежных инвестиций.

Экономист подхватывает тему; они ее мурыжат еще пару минут, а затем переходят к следующему вопросу. Где-то через полчаса звонит мобильный. Вскоре дверь открывается, и в комнату входит крепкий мужчина в темных очках. За ним еще один мужчина: он намного старше и двигается тихо-тихо.

Джеймс Воган.

Все встают.

За годы в политике, и особенно в кабинете министров, Болджер навидался личностей: высоких сановников, эпизодических глав государств, звезд шоу-бизнеса. И понимает: сейчас перед ним величина другого масштаба.