Адвокат амазонки - Наталья Борохова

Непомнящий держался на свидетельской трибуне так, словно не он стоял перед судом, а, наоборот, судья и присяжные пришли к нему в офис и уселись в креслах без его на то разрешения.

– Этот человек очень опасен, – говорил он, указывая на подсудимого. – Я удовлетворен тем, что его наконец призвали к суду. Он должен нести ответственность за собственное бездушие.

– В чем вы видите вину Бойко? – спрашивал прокурор.

– Но это же очевидно! Он хитростью вошел в доверие к немолодой, но очень больной женщины. Он очернил меня в ее глазах, отвратил от нее всех ее знакомых. Пользуясь ее беспомощным состоянием, он сумел подчинить себе ее волю и сознание...

– Протест, ваша честь! – поднялась Дубровская. – Попросите свидетеля придерживаться фактов, а не собственных умозаключений.

– Протест удовлетворен. Свидетель, поясните суду факты, исходя из которых вы пришли к выводам, которые только что озвучили.

Непомнящий вальяжно повернул голову в сторону Дубровской, словно удивляясь, что кто-то посмел ему сделать замечание.

– Вам нужны факты? Вы их получите... – пообещал он. – В самом начале нашего знакомства я имел неосторожность попросить подсудимого присматривать за Вероникой.

– Что значит «присматривать»? – вклинился прокурор.

– Я заботился о том, чтобы Песецкой было комфортно в больнице, насколько, разумеется, это возможно в тех условиях. Поскольку я человек занятой и не имею возможности находиться в стационаре круглые сутки, я попросил об одолжении молодого врача. Я не просил его лечить Веронику. У нее уже был прекрасный лечащий врач. Я нанял Бойко как сиделку. Вернее, так, как раньше приглашали компаньонок. Не только оказать мелкие услуги: что-то подать, принести, но еще и скрасить досуг: спросить о самочувствии, занять беседой, утешить, в конце концов.

– Что значит «нанял»? – уточнил прокурор.

– Я заплатил за его услуги деньги.

– Много?

– Достаточно для того, чтобы чувствовать свою ответственность. Один его оклад, если интересно.

– Не проще ли было нанять для этих целей настоящую сиделку?

На лице Непомнящего мелькнуло что-то похожее на снисхождение.

– Мне хотелось, чтобы рядом с Вероникой был человек, с которым она хотя бы могла общаться. Все эти тетушки с суднами под мышкой раздражали ее. На тот момент доктор показался мне подходящей кандидатурой. Того, что он начнет ухлестывать за моей невестой, у меня и в мыслях не было.

– Было ли такое общение полезно Песецкой?

– К сожалению, нет. Вероника под влиянием бесед с врачом Бойко стала нервной, раздражительной. У нее появилось какое-то совершенно мрачное ощущение мира. Если в больницу она пришла встревоженной, но все-таки полной надежд на выздоровление, то после операции она замкнулась в себе, стала недоверчивой, мнительной. Если она и говорила со мной, то только на повышенных тонах, с неизменными слезами и жалобами. Она твердила, что скоро умрет, и если даже это не случится, то нет никакой надежды на то, что она когда-нибудь вернется к активной жизни. Между тем ее лечащий врач, доктор Стрельман, не был столь пессимистичен. Похоронное настроение, как я понимаю, культивировал в ней Виталий Бойко. Одновременно он делал все, чтобы привязать к себе Веронику, сделать ее зависимой от него.

– Кто из вас решился на разрыв отношений?

– Конечно, Вероника. Она заявила мне совершенно твердо, что не хочет общаться со мной. Она обвинила меня в черствости и непонимании и сказала, что единственный человек, которого она хочет видеть рядом, – доктор Бойко.

– Она говорила о заключении с ним брака?

– Нет. Об этом я узнал от общих знакомых. Я решился на еще один разговор с Вероникой. Я взывал к ее благоразумию, но все было тщетно. У меня сложилось впечатление, что действует она машинально, как робот, которому задали определенную программу. Она говорила, что Виталий – это единственный человек, который ее понимает. Это мужчина, который будет с ней до конца. Она постоянно подчеркивала близость своей кончины.