Утесы Бедлама - Наташа Полли

– Большое спасибо, отче, – сказал мужчина. Сначала я с трудом разобрал его испанский, но он говорил осторожно. Мужчина окинул нас взглядом и спросил: – Кто эти господа?

– Просто приезжие, – ответил Рафаэль. Его произношение было таким разборчивым, что его испанский можно было принять за английский. – Исследователи. Я только что познакомил их с горой.

– Ах, чудесно, – радостно воскликнул мужчина. Он и его друг посмотрели на гору и тут же отвели взгляд в знак почтения. Он улыбнулся мне. – Это хорошая спокойная гора, – пояснил повозчик. – Вовсе не вспыльчивая. Люди здесь добры и честны.

– Да, верно, – согласился я. В ту секунду я почувствовал себя идиотом, потому что понял все слова, но не их смысл. – Спасибо. Мы… мы рады знакомству с вами.

Мужчина просиял.

– Да, да.

Рафаэль погрузил тележку с ананасами и помог обоим мужчинам подняться на платформу. Они медленно исчезли из виду, тихо переговариваясь на кечуанском.

– Отче? – переспросил Клем. – Вы как-то связаны с этой горой?

Рафаэль поднял руку и показал ему четки на запястье.

– Я священник.

– Вы священник, – повторил Клем. – Понятно. Хорошо. Бедные люди.

Дорога напоминала белую линию: это был единственный ровный участок земли, на котором не таял снег. Мы шли мимо домов, упиравшихся в скалы, и крошечных садиков с рыбаками, плетущими сети, и козами, провожавшими нас взглядом. Неожиданно мы оказались перед мостом, ведущим к следующему утесу с мешаниной подмостков и покосившихся лачуг с красными ветряными мельницами на крышах. Мост был таким высоким, что мы поднялись даже выше птиц, парящих в небе. Отсюда река казалась сверкающей лентой, резко уходящей вправо, на юг. Молодой кондор, сидевший на парапете моста, заинтересованно вскрикнул, когда мы подошли к нему. Он побрел за нами, и я решил проверить, не был ли он ручным. Так оно и вышло: птица позволила мне погладить ее, а затем заворковала от удовольствия. Я рассмеялся. Должно быть, кондор был чьим-то питомцем.

Клем хлопнул меня по руке и показал куда-то вперед. Кондор улетел.

– Что? – расстроенно спросил я.

– Смотри.

На противоположном берегу, за утесами и покосившимся шпилем маленькой церкви, был лес. На этой высоте не могли расти тропические растения, поэтому лес был хвойным. Деревья напоминали секвойю, но даже в сгущающихся сумерках стволы были не красными, а белыми, как у берез. Они росли рядами примерно в сорока футах от обрыва скалы. Кустарниковых зарослей или ковров из маленьких растений не было – только сосны высотой в сотни футов, со стволами шириной с церковь. Они выглядели так необычно, что я не сразу понял, что точно такая же сосна росла у нас дома. Именно так они должны были выглядеть на своей природной высоте, а вовсе не как то низкое дерево на уровне корнуольского моря. Я не подозревал, что эти сосны могли быть такими широкими и расти в таком количестве. Лес доходил до следующей долины и тонул в тумане, которому, очевидно, не было дела до снегопада. Казалось, в таких местах должны обитать волки, но в деревьях с громким завыванием прыгали обезьяны.

В глубине души я не хотел отправляться в Перу. Меня не радовала эта поездка. Слишком много было поводов для беспокойства: ходьба, дорога, Клем, высота и сотни дурацких вещей, которые могли убить нас еще до начала экспедиции. Я думал, что внутри меня что-то погасло и я никогда больше не испытаю искренней радости. Но я ошибался. Место, где стоял мой отец и дед, место, которое жило внутри меня, в историях и доме, но которое, как Византия, потерялось на многие годы… оно было здесь. Я почувствовал себя так, словно нарисовал дверь мелом на стене и попал через нее в воображаемый мир, в котором река была драконом, а где-то в лесу жили существа страннее эльфов.

– Пойдем, холодно, – сказал Клем.

– Да… ты прав.

Лес был темным, сосновые кроны не пропускали лучей солнца. Но между стволов сияла дорожка из мягкого света. Я снова остановился.

– Ты видел это?

– Что?

Я потер глаза рукой.

– Ничего, пустяки.