Тайна древнего кургана - Евгений Волков

Доктор исторических наук, профессор Андрей Ильич Левченко в это самое время открыл дверь своей двухкомнатной квартиры на Сенной улице, повесил в коридоре на вешалке плащ, скинул туфли и в носках прошел на кухню. Заканчивался очередной день, скучный и безрадостный, как почти все дни для него в последние шесть лет, после смерти жены. Время их общей молодости выдалось на редкость оптимистичным, недаром сравнивали его с весенней оттепелью. Середина пятидесятых — начало шестидесятых, время возвращения из лагерей политзаключенных, время первых полетов в космос, когда верили, что вот-вот… «и на Марсе будут яблони цвести», и наступит коммунизм, марксистско-ленинский рай на земле, эра милосердия и изобилия, когда — «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Появлялись один за другим поэты, беспокойные, дерзкие, с гражданской и любовной лирикой, необычными метафорами, их слушали в огромных залах затаив дыхание, стараясь не пропустить ни одного слова. Запели с громоздких катушечных магнитофонов интеллигентные барды о романтике дальних дорог, о вершинах, ждущих своих покорителей, об усталых солдатах и юных маркитантках.

Стихотворения Евгения Евтушенко и Андрея Вознесенского, песни Булата Окуджавы и Михаила Анчарова, повести и рассказы Василия Аксенова, фантастические романы братьев Стругацких, премьеры в московском театре «Современник» обсуждались в студенческих аудиториях и в курилках НИИ и КБ, супруги Левченко активно участвовали в этих беседах, в спорах о физиках и лириках.

Жене Лидии слабое сердце не позволяло стать матерью, поэтому все свое свободное время они проводили вместе, находя в обществе друг друга подлинное счастье, никогда не спорили всерьез, никогда не ссорились. Частенько за городом, в старинной барской усадьбе, разграбленной еще в восемнадцатом году, аспиранты и студенты историко-филологического факультета собирались по воскресеньям и пели хором веселые туристские песни, читали собственные стихи, мечтали о будущем. Пили дешевое сухое вино, от которого лишь слегка пьянели, гуляли перед закатом по лугам и соседней роще, и казалось, впереди только светлые страницы жизни.

Но потом все изменилось, не только в стране, но и в их личной жизни. Молодость проходила, друзья-приятели становились родителями, обсуждали воспитание детей, книги доктора Спока, школьные программы с усиленным изучением математики или английского языка, возможности дополнительных заработков, репетиторство и прочие бытовые мелочи. Им это было малоинтересно. Лида и Андрей защитили кандидатские диссертации, но одной работы было мало, хотелось активно участвовать в общественной жизни, критиковать то, что они считали неправильным, не соответствующим линии XX съезда партии. Так в квартире появился самиздат — Солженицын, Зиновьев, Максимов, эти запрещенные книги они читали сами и давали читать другим. Для Андрея Ильича такая деятельность закончилась арестом и судом, он все взял на себя, и Лиду оставили в покое, но ей пришлось сменить университет на вечернюю школу. После освобождения Левченко сумел устроиться на стройку чернорабочим, казалось, ничего хорошего ему не светит, но с приходом Горбачева к руководству КПСС и страной начались небывалые перемены, вся идеологическая платформа развитого социализма дала трещину, опальные диссиденты воспрянули духом. Супруги Левченко с триумфом вернулись на исторический факультет, в девяносто втором году Андрей Ильич стал доктором наук, но потом что-то в их жизни застопорилось, остановилось, покатилось вспять. Платить стали университетским преподавателям, даже остепененным, значительно меньше, чем раньше, а умение зарабатывать деньги в девяностые превратилось в главную характеристику для преуспевания. Профессор Свиридов, некогда секретарь курсового комсомольского бюро, в рыночную экономику вписался очень хорошо, стал печататься за рубежом, сотрудничать в организации археологических экспедиций с иностранными учеными, посещать научные конференции в европейских столицах. А Левченко такими «пробивными» способностями не обладал, лекции его нравились студентам, но ничего принципиально нового в них не было. К тому же начала тяжело и регулярно болеть Лидия Борисовна, к кардиологии прибавились проблемы с почками. Детей не было, родственники в большинстве своем умерли, зарплаты едва хватало на питание, коммунальные расходы и особенно дорогие лекарства. У Андрея Ильича появились такие черты характера, которые он раньше всячески осуждал у других — обида на весь белый свет из-за своих несчастий, старческая раздражительность без особых на то причин, зависть к более успешным коллегам. Когда жена умерла, навалилось еще и одиночество, навязчивые мысли о бессмысленности собственной жизни.