Эликсир бессмертия - Нина Пушкова

— Ну что? Как дела с нашим препаратом? Когда готов будет?

— Работаем, товарищ Сталин, уже скоро, — попытался обнадёжить его Александр Александрович.

— Плохо работаете, товарищ Богомолец! Долго работаете! Когда вы начали? Пятнадцать лет назад?

— Тринадцать, товарищ Сталин.

— Я и говорю — долго! Надо ускорить работу! Постарайтесь в самое ближайшее время дать результат!

Богомолец пообещал, но ему надо было ещё провести несколько апробаций. И тогда можно будет докладывать о реальных достижениях.

После ухода Патрикеева Александр Александрович закрыл дверь на два оборота, подошёл к стоявшему в углу сейфу и достал оттуда герметичный контейнер. Внутри содержалась недавно полученная им жидкость. Это средство проверялось на животных и людях тайком. И результаты первых проверок обнадёжили.

В ту пятницу академик задержался на работе допоздна. Уже все сотрудники разошлись, и за окном давно стемнело, когда он закончил описывать результаты своих последних экспериментов. Встав с кресла, он долго смотрел на бумаги и контейнер с препаратом и решил забрать бумаги с собой.

В последнее время академика не покидало ощущение, что за ним следят. Ему хотелось убедить себя, что это только кажется, но беспокойство не проходило. Вряд ли это делалось по указанию Хозяина: тот, хотя и сердился на Богомольца, пока ещё доверял ему. Да и не было никого, кто мог бы лучше справиться с поставленной задачей. Так что, скорее всего, это была «самодеятельность» известного ведомства. В этом была своя логика: стоило академику окончательно утерять доверие Сталина, а им уже есть что доложить.

Особенно тревожил его срочный вызов в Москву: в понедельник он должен был докладывать вождю о результатах последних опытов. Богомолец нервничал: он не знал, чем закончится эта поездка. Непроверенный препарат Сталину давать было нельзя — это грозило инфарктом. Но дадут ли ему вернуться в Киев? Врагов в Народном комиссариате госбезопасности у академика было немало — уж слишком близко подпустил к себе его Сталин. И очередной донос мог стать роковым. А потому результаты трудов всей его жизни надо было обезопасить.

К тому же Богомолец сам себя чувствовал в последнее время неважно: болела голова, скакало давление… Он даже не раз подумывал испробовать препарат на себе.

Дома его встретила домработница Груня, крепкая тридцатилетняя деревенская женщина. Она уже давно работала у Богомольца и стала для него почти членом семьи. Во всяком случае, ей он доверял гораздо больше, чем своим сотрудникам, ведь кто-то из них — да тот же Патрикеев — наверняка работал на Берию.

Он понимал: случись с ним что, в первую очередь перевернут вверх дном лабораторию. Поэтому нужно было подстраховаться и надёжно спрятать записи. После некоторых раздумий он потушил очередную сигарету и позвал в кабинет домработницу.

— Груня, скажи мне… Где твой дом, где твоя родня проживает? Под Киевом где-то?

— Ну да, под Белой Церковью…

Богомолец поднялся, походил по комнате.

— Надо бы туда одну коробку отвезти. С документами.

— Куда, в деревню?!

— Да, думаю, да… Временно, для сохранности.

— А-а… Поняла, Александр Александрович. — Груня вдруг перешла на шёпот. — Так я отвезу, если надо.

Богомолец поспешил её успокоить.

— Это временно. Вернусь из Москвы — заберу.

У Груни в глазах вдруг промелькнуло сомнение — и немой вопрос.

Богомолец рассмеялся.

— Да не бойся ты так! Я на всякий случай…

Однако годы напряжённой работы не прошли для академика даром. Из Москвы он благополучно вернулся, намереваясь максимально ускорить работы, но совсем занемог — сказались последствия застарелого туберкулёза. 19 июля 1946 года академика Богомольца не стало.

Его бумаги действительно искали, но не нашли, а Груня обещание, данное учёному, выполнила и хранила заветное досье за иконой Богородицы в своём деревенском доме всю свою жизнь.