Кот госпожи Брюховец - Елена Басманова

В окружении толпы полупьяных воров замерла на коленях Мария Николаевна Муромцева: руки связаны за спиной, шаль сбилась, бессильно свесилась набок знакомая черная коса с развязавшейся алой лентой. Из-под подола сиротливо выглядывали подошвы маленьких башмачков без каблуков.

Вирхов прислушивался и перебирал в уме возможные варианты действий. Продолжить слежку? Или неожиданно ворваться в бандитское логово и открыть стрельбу? А если выстрел угодит в связанную девушку?

– Мадемуазель, как вам наши чертоги? – Молодой высокий мужчина, видимо, главарь, покручивая черный изящный ус, расплылся в наглой улыбке. – Хотите стать королевой крысиного царства?

– Коронуем ее! – раздался крик из толпы. – Крысиным хвостиком!

Мура пошатнулась. Карл Иванович вмиг прочувствовал бездну ужаса, разверзшуюся в душе невинной жертвы.

– Сымай с нее юбки да волоки в постель царскую! – заорал рябой пьяный мужик, поигрывая ножичком.

– Натешиться всегда успеем. – Главарь грозно сдвинул брови. – Пусть огольчиха выложит, как на духу, зачем зикорила за мной? Зачем опрашивала городовых? Зачем в Демьянов трактир заявилась? Кто накатил на меня?

Вирхов отпрянул, перевел дыхание и вновь прильнул к щели.

Главарь шагнул к безмолвной жертве и взял ее за подбородок.

– Милая мордашка. – Он отступил назад и провел рукой по своим черным волосам, по лбу, щекам, как это делают, умываясь, коты. – Не покаешься, утопим в канализации. Мяу!

– Мяу! Мяу! Ха! Ха!

Бандитская шутка вызвала дикий гвалт. Дрожащие огоньки керосиновых ламп высвечивали отсыревшие стены, сочащуюся из щелей между неплотно сбитыми горбылями отвратительную жижу, мерзкие рожи с гнусными гримасами. Вирхов насчитал не менее десятка головорезов.

– Что за фигарь был с тобой? Что он вынюхивал?

Главарь паясничал. Мария Николаевна Муромцева храбро молчала.

– Пристрелить? – Главарь прищурился и обвел взглядом пестрое сборище. Со всех сторон посыпались советы:

– Взять под красный галстук!

– Не марайся кровью! Возьми втемную!

– Отдать на съедение крысам!

– На Варшавке все спокойно?

Главарь вынул из кармана жилета часы, на его запястье мелькнула цепочка с желтым камешком.

– Товар готов к отправке в Ригу, упакован хорошо, фигари на вокзале не шлялись. Обнаружим хвосты – бабу вздернем.

Карл Иванович Вирхов боялся упустить момент. Отчаяние придало ему мужества. Он бесшумно отступил назад, глубоко вдохнул и рывком бросился на дверь: створки резко распахнулись и сшибли с ног охранявших вход бандитов.

– Стой! Стрелять буду! Все окружены! Сдавайтесь!

Вирхов выстрелил вверх.

Главарь присел, пытаясь спрятаться за коленопреклоненной Мурой. Девушка повалилась набок и засучила ногами, будто пыталась бежать.

– Стой! Руки вверх! – надрывался Карл Иванович. – Все входы и выходы перекрыты!

Стрелять повторно он не решался – ряды бандитов сомкнулись, слева и справа мелькнули две согбенные фигуры, свет померк. Главарь и его сообщники бесследно растворились в темноте, под их ногами трещали стекла разбитых ламп. Вскоре гулкий топот затих.

Вирхов на четвереньках подобрался к бесчувственной девушке: она лежала без движения. Прислушиваясь к каждому звуку, Карл Иванович долго распутывал во тьме веревки, стягивающие ее опухшие руки.

– Не смертельно, –приговаривал Карл Иванович, – затекли ручки, пройдет, это не страшно. Мария Николаевна!

Он осторожно похлопал ее по щеке – девушка застонала.

– Ничего, ничего, все будет хорошо, – Вирхов едва не плакал, – я вынесу вас из бандитского логова...

Он поволок обессиленную, безмолвную девушку к выходу, у канализационного колодца с превеликим трудом вскинул бесчувственную Муру на плечо – по собственному опыту следователь знал, что у потерявших сознание людей вес будто увеличивается... Он слышал прерывистое дыхание, и это успокаивало. С драгоценным грузом на плечах карабкался Карл Иванович по железным скобам.

И наконец, взмокнувший от неимоверных усилий, бережно перекинул Муру через край канализационного проема, перевалился сам и лег спиною на деревянную, круглую крышку – злостная комета Боррелли стояла над миром, из-под брюха кобылы выглядела она вдвойне зловеще.

Собравшись с силами, Вирхов выволок девушку из-под лошадиного брюха. Ее хорошенькое личико было поцарапано и измазано копотью. Шок был глубоким – не подвергли ли бандиты ее мучениям?

Вирхов погрузил девушку внутрь черного фургона и занял место кучера, натянул поводья, развернул фургон и выехал из зловещего тупика, направляясь на Васильевский. Он, немолодой человек, вторую ночь – и какую! – проводил на ногах, его голова гудела как котел. Он не знал, где доктор Коровкин: в «Аквариуме», на даче или у себя на Большой Вельможной? Квартира Муромцевых была ближе всего.

У знакомого дома Вирхов увидел свет в окнах профессорской гостиной. «Слава Богу! – перекрестился он, – прислуга не спит».

Он исхитрился вытащить бесчувственную Муру из фургона и на руках донес ее к дверям подъезда. Силы его были на исходе, теперь девушка казалась невыносимо грузной. На звонок выскочил заспанный дворник, по счастью, узнавший полуночников. Он и помог дотащить занемогшую барышню до дверей, на которых красовалась бронзовая табличка «Профессор Муромцев Н. Н.».

Дверь открыла темноглазая горничная Глаша.

– Господин Вирхов! Господи помилуй! Мария Николаевна! Живая? Недаром барыня беспокоилась!

– Принимайте! Куда уложить бедняжку?

– Что с ней? Что? Бедная Мария Николаевна! – причитала Глаша, ведя Вирхова в гостиную, освещенную слабым светом одинокой свечи в канделябре.

Ей и в голову не приходило, как можно впустить чужого человека в девичью спальню. Вирхов опустил бесчувственное тело Марии Николаевны Муромцевой на диван – ее опухшая ручка свесилась почти до пола, лента из растрепанной косы исчезла.

Глаша смотрела круглыми от ужаса глазами на неподвижную Муру.

– Что делать? – наконец пролепетала она. – Звонить доктору Коровкину?

Изнуренный следователь топнул ногой и грозно сдвинул плоские белесые брови.

– Ни в коем случае! Это опасно для жизни! Советую и вам, Глафира, держать рот на замке.

От страшной угрозы Глаша, будто от удара, пошатнулась и замерла. Она ничего не понимала.

– К тому же, – сжалился над служанкой Мурин спаситель, – доктор Коровкин вряд ли сейчас дома.

– В такой час? – Глаша возвела взор к циферблату напольных часов. – А где же он?

– Не знаю, – вздохнул Вирхов, направляясь к выходу. – Может быть, на Приморском вокзале, а может – в объятиях вавилонской блудницы.