Маньяк по вызову - Елена Яковлева

Вдовствующий банкир и вправду оказался человеком отходчивым. Уж не знаю, чего ему наплела Нинон, но он самолично явился к нам следующим утром, чтобы сказать, глядя мимо меня:

— У нас в банке пока подходящих вакансий нет, но я поспрашиваю кое у кого, думаю, что-нибудь найдется. Возможно, уже к вечеру наклюнется для вас работенка.

— К вечеру? — не поверила я собственным ушам.

— Но больше тысячи долларов не обещаю, — предупредил он.

У меня даже дух перехватило: тысяча долларов, да я согласна и на сумму, вполовину меньшую!

Еще банкир поинтересовался моими знаниями-умениями, а также где я работала в последнее время. Я, потупившись, сообщила, что владею немецким в совершенстве и английским удовлетворительно, имею навыки делопроизводства и работы на компьютере.

— Ну, тогда вообще без проблем, — заверил нас с Нинон банкир, сдержанно попрощался и удалился.

Мы, исполненные искренней благодарности, проводили его до калитки, пронаблюдали, как он уселся в черный лимузин, и еще долго смотрели вслед, думая о том, что на белом свете, слава богу, хватает отзывчивых людей.

— Не зря, выходит, мы его спасали, — нарушила затянувшуюся паузу Нинон.

— Выходит, — согласилась я и хотела добавить, что ни одной минуты не жалею, что целый вечер носилась по банкирскому дому с чайником, но осеклась. Совсем недалеко, возле дачи поэта-песенника, я разглядела знакомый силуэт, и стрелка моего внутреннего барометра переместилась в положение «пасмурно». Черт, да ведь это же он, мужчина моих несбывшихся снов, он же следователь по особо важным делам. Навеки он здесь поселился, что ли?

— Что там? — немедленно насторожилась Нинон, чутко уловившая перемену в моем настроении.

— Кажется, у поэта-песенника гости, — процедила я сквозь зубы.

— Гости? Женщина, конечно? — заинтересовалась Нинон.

— Если бы… — уныло сообщила я. — Это следователь.

— Ну вот, — плаксивым голосом сказала Нинон, — я так и знала. Сейчас этот любознательный гад точно расспрашивает Широкорядова о Лизе, а я опять в дерьме. Широкорядов не дурак и сразу поймет, кто проболтался.

Я поспешила ее успокоить:

— С чего ты взяла, что он подумает на тебя? Если на то пошло, то проболтаться могли и Ленчик, и Ксюша, и безголосые «чернобурки». А кроме того, если бы ты не рассказала все следователю, он мог бы привлечь тебя за лжесвидетельство или припаять что похуже.

— И то верно, — невесело согласилась Нинон, — ну чем, чем я виновата? Тем, что вынуждена торчать здесь и быть в курсе всех этих ужасов? Ох, скорее бы они разобрались, что к чему. Кстати, я вообще не очень хорошо понимаю, в какую сторону движется следствие и движется ли вообще.

Я усмехнулась:

— Смешно ты выражаешься: движется. Прямо как возмущенная общественность.

— А я и есть возмущенная общественность, кто же я еще? — ничуть не смутилась Нинон. — И ты, между прочим, тоже. Мы здесь подвергаемся опасности, находясь при этом в полном неведении. Наша милиция должна нас защищать и успокаивать, а этот следователь, что он делает? Только страху нагнетает! Ходит тут с загадочной миной, а у всех душа не на месте. Сначала они арестовали Остроглазова, потом выпустили. Упрятали в кутузку шабашника, потому что нашли у него Иркины часы, но и его, того и гляди, выпустят на свободу с чистой совестью. Так кто же тогда убил банкирскую супружницу? И вообще, разбирается ли в этом кто-нибудь? У меня, например, такое чувство, что теперь все внимание следователя переместилось на пожар и эту идиотку Лизу.

— Пожалуй, у меня тоже, — вынужденно согласилась я. — Хотя… Может, это все как-нибудь связано?

— Может, и так. — Нинон по-прежнему кипела благородным возмущением. — Только нас почему-то никто не собирается ставить в известность.

— Ну-у, — протянула я, — а как же тайна следствия?

— Тайна тайной, но общественность должна быть в курсе всего, — твердо заявила Нинон, кого-то живо мне напомнив. Ах да, бессмертного управдома из «Бриллиантовой руки».

— Ага, — мрачно пошутила я. — Кто возьмет билетов пачку, тот получит водокачку.

— Что-что? — удивленно воззрилась на меня Нинон, которая, видимо, не уловила аналогии. Хотя, может, это и к лучшему, еще неизвестно, как бы ей понравилось мое сравнение.

Увлеченные дискуссией, мы настолько потеряли бдительность, что и не заметили, как подошел мой бывший любовник. В результате его появление оказалось таким неожиданным, что мы потеряли еще и дар речи.

— Здравствуйте, уважаемые! — поприветствовал нас этот подлый трус, скрывающийся под мужественной личиной следователя по особо важным делам.

Вместо ответа мы только широко открыли рты. И все же Нинон сориентировалась раньше меня и заметила язвительно:

— Пришли пытать главных свидетельниц?

— Так уж и пытать. Всего лишь выразить почтение, — усмехнулся мужчина моих несбывшихся снов, бросил короткий, испытующий взгляд на меня и опустил глаза. Какой застенчивый, надо же!

— Почтение? — повторила Нинон с издевкой. — Ну-ну, выражайте, коли так. Мы все в нетерпении.

— Ох, Нина Павловна, Нина Павловна, — укоризненно покачал головой «важняк», — и чего вы меня так не любите? — И снова короткий взгляд в мою сторону, а в нем вопрос: «Проболталась, что ли?»

Идиот!

— С чего вы взяли, что я вас не люблю? — зачем-то полезла в бутылку Нинон. — А хоть бы и так, с чего вы взяли, что я должна вас любить? Кажется, в вашем ведомстве такие отношения со свидетельницами по делу не приветствуются.

Следователь из Генпрокуратуры заалел, как маков цвет. Нинон и не подозревала, какую болезненную тему задела по неведению. Я уже забеспокоилась, как бы дело не обернулось наихудшим сценарием, от которого меня предостерегал Андрей, но Нинон, еще минуту назад откровенно его задиравшая, перешла на более нейтральный тон:

— Да ладно, не сердитесь. Мы против вас конкретно ничего не имеем, только, сами понимаете, у нас тут обстановка напряженная, так что немудрено сболтнуть лишнего. Общественность, к вашему сведению, желает знать, что происходит в поселке и когда кончатся эти страхи?

— Общественность? — уточнил Андрей. — Гм-гм, а в чьем лице выражена эта общественность, можно поинтересоваться?

— А вот в нашем, — задиристо отозвалась Нинон, — в смысле в нашем с Женей. Верно я говорю, Жень?

— Ага, — глупо поддакнула я, — и не простая общественность, а возмущенная.

— Это я уже понял. — Андрей, как мне показалось, обрадовался тому обстоятельству, что я наконец открыла рот.