За личное мужество - Андрей Воронин

— Ты что, Анжелку тоже, как ты там выражаешься, механику закажешь? — как показалось Анжеле, изрядно струхнув, спросил Гарик.

— Не так скоро… Не так скоро… — повторил Константин.

И Анжела, у которой уже затекла удерживающая кружку у стены рука и голова едва держалась на шее, почувствовала, что у нее по спине пробежали мурашки. А может, это просто снова начинался озноб.

Разумом она всегда понимала, что Константин, да и Гарик, не просто так крутятся возле нее. Но эмоционально, физически она незаметно для себя все больше и больше привязывалась к одному и другому. Теперь получалось, она находилась во власти своего собственного могильщика. Да что там, она собиралась выйти за него замуж! Анжела чувствовала, что едва сдерживает себя, чтобы не выскочить и не высказать им все, что о них думает.

Но она понимала, что иной возможности узнать, что за дело они задумали, у нее не будет. Поэтому продолжала прислушиваться к их разговору.

— А что там в этом чемоданчике Малиновского лежит? — не скрывая любопытства, поинтересовался Гарик.

— Я точно не знаю. Но предполагаю, что там списки тех, кто вступил в «Легион», номера их счетов, договоры… И главное, там же должен быть номер счета в швейцарском банке, куда Малиновский перекачивал или собирался перекачивать деньги. Во всяком случае, так он мне сам говорил.

— Он что, посвящал тебя в свои дела, а ты его порешил? — удивился Гарик.

— Он вел какую-то странную игру… Он заигрался… Малиновскому тошно было жить дома, и он часто сам себе придумывал экстремальные развлечения. То в горы его несло с лыжами, то с парашютом прыгал. А потом бомжевать начал…

— Ну, этим теперь многие развлекаются… — пожал плечами Гарик.

— Да, но он так заигрался, что заявил мне, что, мол, нашел свое счастье, нашел женщину, которая его понимает, и к прежней жизни возвращаться не собирается. Я у него спрашиваю: «А как же „Легион“? Такая идея классная!» А он говорит: «Ерунда! Надоело! Объявлю всем, что организация распускается, и раздам деньги…» Ну тут я и взбрыкнул!

— Взбрыкнул… А как мы чемоданчик теперь откроем? Без кода, и без этой Лизы? Вдруг она все же код знает? — спросил Гарик.

— Да ладно… Главное — идея… Идея классная. Кое-кого из легионеров я знаю. Слышал, с кем у Малиновского терки были. Я представлюсь преемником Малиновского. Наберу новых легионеров. Документы подпишем, а потом уберем их по одному. А счет за рубежом у нас, считай, есть. Анжела на меня так запала, что замуж хоть сейчас побежит. А потом уже про тех, кто раньше записался, думать будем. За те деньги, что нам за то время накапают, найдем специалиста чемоданчик открыть. Найдем…

— А кого ты хочешь в этот «Легион» вовлечь? — продолжал расспрашивать Гарик.

— Есть наметки… Мельников этот ничего, крепенький. И женой, дочкой, как я понял, дорожит, — сказал Константин.

— Ты что, его молекулу тоже собираешься похищать? — не скрывая тревоги, спросил Гарик.

— Нет, там можно разыграть партийку поинтереснее… — сказал Константин и, позевывая, добавил: — Все, пошли спать.

Анжела почувствовала, что ничего с собой не может сделать, этот ставший для нее почти родным хрипловатый голос будил в ней какие-то неподвластные ее воле чувства. И это выводило ее из себя, бесило. Она чувствовала, что, даже если очень захочет, не сможет причинить зла этому человеку.

— Да, нам крупно повезло, что эта твоя Анжела тупа как пробка, — самодовольно произнес Константин. — Она втюрилась в меня, как кошка… Так что давай спать. А завтра опять за работу.

— Лизу искать? — спросил Гарик.

— Нет, — твердо сказал Константин. — Механика.

— Где?

— Я, кажется, знаю где…

— А для кого механика? — спросил Гарик. — Для Рубинштейна? Для Лизы? Или, может, сразу для Анжелы?

И тут Анжела не выдержала. Она вскочила, накинула на ночную сорочку халат, вытащила из запертого на ключ ящика стола пистолет и, выскочив в коридор, ворвалась в соседнюю комнату.

— Сидеть! — крикнула она, взмахнув пистолетом. — Сидеть, а то выстрелю!

Гарик и Константин оторопели и оба плюхнулись на диван.

Анжела, сжимая рукоять пистолета двумя руками, водила дулом от одного к другому и едва сдерживала себя, чтобы не выстрелить. В голове гудело, ноги подкашивались, а затем она и вовсе провалилась в какую-то вязкую тьму.