Искатель, 2008 № 01 - Журнал «Искатель»

Сара поднялась.

— Извините, — сказала она. — Я мешаю вам спать…

Пойду. Просто хотелось с кем-то поделиться… Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — тихо проговорил Збигнев, когда Сара уже взялась за ручку двери. — Хорошо, я выполню вашу просьбу.

— Мою просьбу? — Сара обернулась. — Я ничего…

— Но ведь вы пришли и говорили со мной, чтобы навести на мысль: нужно рассказать Селии о возможности душевного разлада. Вы хотели, чтобы я об этом подумал, потому что к вашим словам у Селии отношение… скажем так, принципиального недоверия. Хорошо, я это сделаю.

— Спасибо, — спокойно сказала Сара.

— Но если в результате Селия перепугается и не подпишет… в конце концов, собственное здоровье для нее может быть важнее двух миллионов… тогда и вы лишитесь своей части наследства. Зачем вам это? Пусть Селия сама принимает решение.

— Я не смогу жить, — сказала Сара, — зная, что могла предупредить и не сделала этого.

— И ради такой малости…

— Это не малость. Это часть меня, понимаете? Так вы поговорите с Селией?

— Вы сами только что объяснили мне, что Стив не мог подложить такую свинью и никакой опасности не существует.

— Я уверена в этом, — кивнула Сара. — Но я могу ошибиться. Или мог ошибиться Стив. Вы все думаете, что он непогрешим…

— Я так никогда не думал, — запротестовал Збигнев.

— А он был человеком со всеми достоинствами и недостатками. То есть он был, конечно, больше чем просто человеком, но ведь и в его мироздании можно совершать ошибки. Что, если он?.. В общем, Селия должна знать, на что идет, когда будет принимать решение.

— Я не стану ее пугать и объясню, что… ну, насчет свиньи тоже…

— Конечно, — кивнула Сара. — Спокойной ночи. Завтрак у нас в восемь.

Проходя по коридору, Сара увидела за окном две тени — кто-то стоял на веранде, у выхода в сад, недавно взошедшая луна подсвечивала две человеческие фигуры — мужчину и женщину, — они стояли близко друг к другу и, видимо, о чем-то шептались. Саре показалось, что это Ребекка с Михаэлем, но женщина была ниже ростом и полнее; конечно, это была Селия, как Сара ее сразу не узнала?

Сара прошла мимо спальни дочери, оттуда не доносилось ни звука, но ей показалось, что она слышит тихое ровное дыхание. Спит. В своей спальне Сара открыла окно — было душно — и услышала тихие голоса снизу, такие приглушенные и далекие, что не только слов было не разобрать, но и сами звуки казались скорее порождением легкого ветерка, прилетевшего с реки и мелкими завихрениями влетевшего в спальню. Сара не стала прислушиваться, легла в постель и почти сразу заснула.

— Мама, — говорил между тем Михаэль, — я люблю Ребекку, сегодня вечером я это точно понял.

— Ты сошел с ума? — громче, чем ей бы того хотелось, сказала Селия и посмотрела вверх, на спальни второго этажа, одно окно было распахнуто, кажется, это в комнате Сары, не хватало только, чтобы она услышала глупости, которые говорил Михаэль. — Ребекка твоя сестра!

— Единокровная, да, ну и что?

— Как это — ну и что? — возмутилась Селия. — Ты хочешь сказать, что Ребекка тоже…

— Не знаю, — смущенно признался Михаэль. — Мы не говорили об этом.

— И не будете говорить, — твердо сказала Селия. — Выбрось эту чушь из головы.

— Ты не понимаешь, мама, — с тоской в голосе произнес Михаэль. — Ты опять меня не понимаешь. Ты меня никогда не понимала. Когда я говорил тебе, что хочу стать музыкантом, ты говорила, что это чувство гармонии и, значит, мне суждено стать программистом… А когда я возился с кроликами, ты решила, что мое призвание — медицина. Ты всегда переиначивала мои мысли!

— Что с тобой? — спросила Селия. — Я никогда… Ты действительно так чувствовал?

— Конечно. Ты не знаешь — когда мне было шестнадцать… помнишь тот день… я не выходил из комнаты, ты думала, что у меня жар… у меня действительно был жар…

— Это когда у тебя началась пневмония? Конечно, помню.

— Жар начался потом. Не знаю… может, это была реакция организма. Я хотел повеситься.

— Что?!

— Повеситься, — повторил Михаэль. — Я чувствовал себя как в цепях, даже хуже. Человек в цепях может смотреть куда захочет, может мечтать и верить, что когда-нибудь цепи удастся сбросить и он станет свободным. А я точно знал, что мечтать мне не о чем, все будет так, как скажешь ты. Я не мог сбежать… я пробовал, и у меня не получилось.

— Ты пробовал… что? Убежать из дома?

— Да. Неважно. У меня ничего не вышло. И я понял, что выход один… Точнее — два, но второй… Второй — убить тебя.

— Михаэль!

— Я тебя ненавидел.

— Господи! Я же всегда…

— Да, ты хотела, чтобы мне было хорошо. Только меня об этом никогда не спрашивала. Я ненавидел тебя, но…

— Ты хотел убить собственную мать?

— У меня ничего бы не вышло, я бы не смог… никогда. Оставалось одно: убить себя, потому что себя я в то время ненавидел даже больше, чем тебя. Ненавидел за то, что был слабым. Таким слабым, что даже в петлю залезть не смог себя заставить.

— Михаэль, что ты говоришь!

— Веревку я перекинул через перекладину… помнишь, я на ней подтягивался, ты говорила, это полезно для развития мышц… и встал на стул… тот, что стоял у кровати…

— Господи, — бормотала Селия, — господи, почему ты не говорил мне…

— Я взял петлю в руки… и не смог. Понимаешь, я даже этого не смог сделать, потому что думал: что скажешь ты. Я думал не о том, что ты будешь несчастна, а о том, что ты будешь злиться на меня за то, что я сделал все не так, как ты говорила. В общем, я слез со стула, спрятал веревку в школьный ранец… потом я ее выбросил в мусорный бак во дворе… и в тот день у меня начался жар.

Селия потянулась к сыну, он был выше нее на голову, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать Михаэля в щеку, она хотела в лоб, но не получилось. Михаэль отпрянул, оттолкнул мать, Селия пошатнулась и, возможно, упала бы, если бы не ухватилась за одну из пластиковых колонн перед входом.

— Не надо, — глухо сказал Михаэль, — не надо меня целовать. Мне двадцать пять лет, из-за твоих поцелуев я так и не стал мужчиной. Хватит. Я люблю Ребекку, и с этим ты ничего не сможешь поделать.

— Ты хочешь жениться