Фьорды. Ледяное сердце - Ингрид Юхансен

Ночь – изнанка мира, время, когда все наоборот: фонари начиняют черничную темноту, как пирог. Я смотрела в ночь через стекло, пока от мелькания огней не закружилась голова. Но спать все равно не хотелось, надо узнать, который час – вытаскиваю часы. К моему удивлению, после всех перипетий они продолжают добросовестно показывать время. Если поднести их к уху, слышно, как они постукивают – ровно, спокойно, как холодное механическое сердце.

Сердце… его сердце билось совсем иначе… нервно и страстно. Это не мог быть Андрес – да, при всех его экстравагантных пристрастиях, – когда я разматывалась из сетки, то не нашла никаких следов… хм… сексуального возбуждения. Он бы… не смогу так! Сглатываю слезы и перекладываю золотистый кругляш из ладони в ладонь, провожу по стеклу пальцем. Ремешок из пузырчатой кожи морская вода покоробила совсем немного, я защелкнула его на запястье, а потом поднесла к носу. Кожа надолго впитывает запахи: если Андрес время от времени курил дорогие сигареты, ремешок мог сохранить их – но ничего не чувствую. Вчера днем я запомнила этот запах каждым рецептором, каждой клеткой своего тела. Я смогу узнать его!

Чтобы успокоиться, я продолжала разглядывать часы – никакого другого занятия на время пути у меня все равно нет: от них веяло теплыми, домашними воспоминаниями.

Раньше мы с Олафом каждый год ездили на часовую выставку в Базель. Этот всемирный слет продвинутых толстосумов мой муженек считал отличной возможность выцедить инвесторов для творческих проектов или покупателей на свою мазню. Я бродила между витрин со всякими механическими монстрами, ценой в искусственный спутник, и слушала пространные монологи Олафа, что никакой айпэд или другой гаджет не заменит старого доброго турбийона [31] , главного знака причастности к миру социального успеха. Жаль, что толком разбираться в часах я так и не научилась. Эти я запросто признала бы настоящими.

Но настоящие часы такого класса – слишком дорого для стюарда, даже главного, и слишком роскошно для презента от пассажира. Если теоретически допустить, что любовница расщедрилась на такой роскошный подарок, то, думаю, Андресу хватило бы ума не злить каждодневным использованием такой статусной вещицы старших офицеров.

Часы слишком тяжелые и солидные для подделки, скорее не подделка, а «реплика»: более-менее качественная и очень похожая копия, порой в Юго-Восточной Азии такие продают во вполне респектабельных магазинах, по так называемым «приятным» ценам. Китайские компании вполне официально представляли на последних салонах часовые механизмы с турбийонами собственной разработки и дизайна, считается, что очень неплохие, азиатские «реплики» ничем не хуже. Стюард со свободными деньгами наверняка может себе позволить такое приобретение.

Я поглубже запахнулась в чужую поношенную куртку, зевнула, устроилась поудобнее и стала думать, что мне делать в Осло. В массе своей жители столицы – люди безнадежно законопослушные. Они могут что-то по мелочи напортачить, включить среди ночи музыку или разрешить гостям самовольно оставить машину на соседской парковке, но в серьезных вопросах верят в справедливый закон. Если я завалюсь к Дидрику и расскажу все как есть – ладно, не все, а самое существенное, – даже он поверит, что шлюпка не может упасть в воду сама собой, и скажет мне со всей адвокатской уверенностью: Лени! Иди в полицию, ничего не бойся. Закон на твоей стороне, значит, мы тебя вытащим!

Буду я до суда сидеть под стражей, потом начнутся годы рассмотрения апелляций и ожидание королевского помилования. Конечно, однажды все разъяснится. Но сколько времени пройдет до этого, не сможет ответить даже могущественный король троллей.

Меня не устраивает подобный сценарий от начала и до конца, поэтому по приезде я постучалась совсем в другую дверь.

На двери помещалась вывеска салона красоты. Когда она открылась, зазвенели китайские колокольчики, чернокожая дама величественных габаритов оглянулась, всплеснула руками, передала утюжок для выпрямления волос своей помощнице и бросилась ко мне:

– Лени! Святые заступники, где ж ты пропадала? Не дозвониться, на письма не отвечаешь, в газетах сплошной ужас, разложила таро – опасность от воды! Утопление. Уже не знала, что думать и куда бежать!

Хозяйку салона зовут Биа, она приехала в Осло из Нигерии еще раньше, чем я из Бергена, но так и не удосужилась привести в порядок свои миграционные «бумаги». Так что Биа избегает лишний раз контактировать с ЗАКОНОМ и заявлять на меня в полицию точно не побежит.

Мы подружились, когда гуляли с детьми на площадке. Иногда присматривали за малышней друг друга и вообще помогали со всякими домашними делами, а когда выпадало свободное время, сидели и трепались просто так. Биа – матушка-аббатиса в своих негритянских обрядах, и просто хорошая тетка. Я свела ее с одной знакомой художницей – у графиков сейчас туго с заказами, и еще хуже с деньгами, – зато она имеет гражданство и может арендовать на себя недвижимость. Так, общими усилиями, они открыли креативный парикмахерский салон: плетут косицы в стиле «афро», громоздят суровые панковские гребешки и красят волосы в цвета вырви-глаз.

– Олафа, правда, забрали в психиатричку?

– Правда. Что взять с такого человека? Пьет и краев не видит, сама знаешь, – мы сидели в уютной кухоньке под плетеным абажуром. Перед этим я медитировала в ванне, долго, пока не почувствовала себя цивилизованным человеком, а теперь Биа вливает в меня адское зелье – смесь водки, крепкого говяжьего бульона и каких-то кореньев. Но в мозгах от пойла действительно проясняется. Я сразу ощутила решимость: никто не позаботится обо мне лучше, чем я сделаю это сама!

– Мне звонила дилерша Олафа, – продолжает Биа, – знаешь, такая длинная?

– Ага, ее зовут Делия.

– Тоже ищет тебя, вся в мыле. Что-то там Олаф ей задолжал или не подписал…

Вздыхаю. Мне очень надо встретиться с Делией, но наличных денег у меня нет совсем. Если меня подали в розыск – сразу засекут попытку снять со счета хоть пару медяков. Значит, надо где-то занять… Хотя зачем занимать, когда у меня есть такие замечательные швейцарские часы – практически настоящие!

Ведь глупо цепляться за память о человеке, из-за которого ты угодил в беду. Такого нужно выбросить из своей жизни как можно быстрее. Я принесла часы и показала Биа:

– Интересно, что говорит магия? Если избавиться от чужой вещи, ее хозяин тоже исчезнет из моей жизни?

– Ух ты! Корпус – чистое золото! Откуда у тебя такая роскошь?

– Олаф выиграл в карты по пьянке, – вдохновенно соврала я. – Дело давнее, вот хочу их продать, очень деньги нужны. Нельзя ехать к тетушке за Малышом без гроша в карманах. Как думаешь, кому-то из ваших могут приглянуться?

Биа внимательно рассмотрела объект торга и прицыкнула языком:

– Зачем продавать хорошую вещь, о которой будешь жалеть? Заложи в ломбард.

– Как? У меня нету документов, а если бы и были, меня арестуют прямо там.