Невозможность страсти - Алла Полянская

– Господи… – Лена помертвела от ужаса. – Да разве можно на таких вещах делать деньги? Это же… этому вообще названия нет! Дети, они же совсем как маленькие ангелы…

– Для этих людей они не ангелы, а товар. И название этому как раз есть. Теперь видишь, в какую скверную историю вы оба ввязались? – Павел потрепал Лену по руке. – Твоё счастье, что ты вчера утром адвоката не стала слушать, а о том, что твоя кузина успела с тобой переговорить в больнице, никто не знает – кроме нас, конечно, но это всё равно что никто. И даже если за офисом адвоката следили и видели, как вы туда вошли, у полиции есть ваши показания: ты разводишься и решила поручить дело о разводе Васильеву.

– Ты думаешь, в полиции у них есть свои люди?

– Конечно. – Нефёдов отхлебнул шипучки с видом Сократа, пьющего яд. – И в полиции, и среди чинуш, особенно в социальных службах. И в роддомах, и в больницах – у этих ребят везде есть свои люди, многие из них не знают, что способствуют довольно жутким вещам. Или делают вид, что не знают. Ведь это так просто – получить деньги, позвонив нужному человеку и сказав, что, например, там-то забеременела или родила малолетка и не знает, что делать с ребёнком, или многодетная мамаша ждёт пополнения, и ей вполне можно сказать, что ребёнок родился мёртвым, а её младенца забрать, и она не станет выяснять правду, у неё и без того младенца куча детей. Это не так уж сложно, работая в больнице, предоставлять нужным людям такую информацию, и никакого риска. И не думать о том, за что тебе заплатили. Медсестра в женской консультации сольёт адрес девчонки, приехавшей в город и случайно забеременевшей – а что дальше, зачем подобные люди платят за эту информацию, она не хочет знать, она просто деньги возьмёт, а то, что больше эту девчонку никто не увидит, не её дело, она об этом и не думает, ей так проще. Девочку могут похитить и оставить до родов под надзором, а там можно и в расход, и не просто так, а на органы, например. Или же через время снова использовать её как инкубатор – тут возможен вариант осеменения спермой заказчика или суррогатное материнство, так её могут несколько лет эксплуатировать, пока она не умрёт.

– Ужас какой…

– Лен, это жизнь. – Павел поморщился, покосившись на Тимку. – Просто люди не знают, что живут на верхушке айсберга. Ходят на работу, отмечают праздники, ездят на дачу, и каждый вращается на своей орбите, сойти с которой многие сознательно не хотят, потому что думать о таких вещах, как эти, – эдак и спятить недолго. Такая жизнь – она как позолота на дешёвой побрякушке, потому что далеко не все люди вписываются в рамки закона, если хотят реализовать свои желания или потребности. А потому параллельно нашей обычной жизни существует другая, и выглядит она совсем не красиво. Есть чёрный рынок торговли людьми, и младенцы – очень ходовой товар, белые младенцы в особенности. Это разветвлённая международная сеть, там крутятся такие деньги, что наркокартели пятки себе кусают от зависти. Именно в такую историю вы и попали. А вот как из неё выбраться и при этом остаться в живых – очень большой вопрос.

Лена чувствует, как от ужаса у неё холодеет где-то в животе. Глянув на Тимку, она от отчаяния едва не заплакала. Ведь он теперь тоже в опасности!

– Эта дрянь даже подохнуть спокойно не могла. – Лена цедит слова, закипая злостью. – Ей обязательно надо было нагадить мне напоследок. Всю жизнь она это делала и напоследок не удержалась. Надеюсь, она сейчас горит в аду, тварь.

Павел с Андреем переглянулись. Понятно, что история неприятная и опасная, но такую лютую и неутолимую ненависть, незамутнённую никакими примесями, они давно не видели. Тимка удивлённо смотрел на Лену – такой он её тоже не видел.

– Тёть Лена, ты чего?

– Ничего. – Она уже взяла себя в руки. – Ничего, Тим, забудь. Просто она очень много зла мне причинила когда-то.

– Но она уже умерла.

– Варвара умерла, но зло осталось. – Лена отвернулась к окну. – Не для твоих это ушей, Тимка, успеешь ещё грязи нахлебаться.

– Хуже того, что я только что узнал? – Тимка недоверчиво мотает головой. – Что может быть хуже?

– Много чего. – Нефёдов улыбается уголками губ. Он никогда не был таким, как этот мальчишка, который в свои четырнадцать лет ещё юнец, ясный и наивный, какими бывают только дети из счастливых семей. – Есть множество вещей похуже, и я бы не хотел, чтобы ты когда-нибудь не то что увидел их, а даже узнал о них.

– Хватит… – Лена решила услать Тимку, потому что совсем не дело, чтобы он и дальше слушал о вещах, для него совсем непригодных. – Ребята, это не та тема, которую нужно развивать.

– Тёть Лена, ты меня, похоже, совсем дурачком считаешь.

Тимка смотрел на неё холодным взглядом – совсем таким, как у Ровены, когда она переставала быть просто симпатичной куколкой и приоткрывала свою настоящую сущность. Значит, Тимка тоже мимикрирует, прячась? Лена вздохнула: страшная штука – наследственность… иногда очень страшная, потому что, какими бы ни были обстоятельства, реагирует на них человек так, как в нём это изначально заложено. А вот что именно заложено – об том не всякий знает. Посмотреть в лицо самому себе и остаться прежним человеком не каждый способен, а если вдуматься, то никто.

– Давай, Лен, расскажи. – Павел доливает ей в чашку шипучки. – Нам нужно знать всё, чтобы решить, как быть со всем этим.

Лена вздохнула. Эту историю до конца знала только Ровена, и они никогда не вспоминали о ней. И как теперь вытащить её на свет после стольких лет и не разрушить то хрупкое равновесие, которое она построила внутри себя, она не знала.