Исполнительница темных желаний - Галина Владимировна Романова

Все! Он больше не может, не хочет, и пошло все к чертовой матери!

Как последний идиот…

Нет, как последний сопливый пацан, только что вернувшийся из армии и нацепивший погоны сержанта, он мотался сегодня по городу по приказу величайшего начальства – это он про противного Мухина так – и звонил в квартиры. Каждому второму что-то объяснял. Выслушивал с приклеенной на лицо улыбкой ответную ахинею, делал вид, что верит. Вежливо прощался, хотя хотелось вывернуть говорившему правую руку, заломить ему кисть и орать на него, и материться, и возмущаться тому вранью, что ему сливали.

Конечно, Стас прекрасно все понимал. И вранье частично это оправдывал.

Крякин Василий Степанович, всю свою жизнь занимающийся строительством, вышел на пенсию и уехал из города, купив себе в деревне домик. Привел его в порядок, засадил огород всем, чем ни попадя, и не хочет теперь никого видеть из прошлой своей жизни. Он даже жену свою видеть не желал, потому что той деньги, потраченные мужем на дом-развалюху, сгодились бы на отдых детям за границей. А строптивый Крякин не дал. И груду дров сопревших купил, возомнив, что особняк покупает. Дети тоже не поняли, сочтя отца сумасшедшим. Разразился семейный скандал. Крякин выписался из квартиры, отказался от своей доли в городской недвижимости и уехал, не сказав никому точного своего адреса.

Конечно, кому-то он был известен. Либо жене, либо кому-то из детей. И номер телефона наверняка у кого-нибудь из родственников имелся. Но вот беда – никто не хотел своими знаниями делиться с Вороновым Станиславом. Все недоуменно таращили глаза, ссылались на кого-то, кто теперь на работе, в отъезде, или помер внезапно, и не говорили!

– И куда мне теперь мотнуться? – пожаловался Стас бродячей собаке, пристрявшей к нему в парке. – На прежнем месте работы дали его последний домашний адрес, а он там не живет! Что делать, пес?

Бродячий пес из дворняг широко зевнул и посмотрел на него с сокрушительным недоумением. Прямо так же посмотрел, как все родственники Крякина на него сегодня смотрели.

– Предлагаешь, на допрос их всех вызывать? – вздохнул Воронов. – Так Мухин запозорит. Скажет, не умеешь с населением работать. Что делать-то, псина?

Псина вдруг вытянула шею и, усмотрев на соседней скамеечке двух пожилых женщин с увесистыми сумками, рванула к ним со всех своих четырех лап.

– Конечно, пенсионеры, они не подведут. У них всегда в авоське есть, чем поживиться. Это тебе не сыскарь голодный. А если еще и пенсию только что получили…

Ах ты, душа твоя собачья! Ай да умница! И не хотел, да подсказал!

Наведается-ка он в собес, где наш уважаемый господин Крякин, вышедший на пенсию, стопроцентно на учете состоит. Если отсюда он выписался, то в другом месте в районе прописался, туда ему и пенсию перевели. Там точно знают!

– Конечно, знаем, – уверенно отрапортовала в собесе пухленькая Танечка, уважительно поглядывая на него. – А что хоть натворил-то этот Крякин?

– Да ничего. Просто мог что-то видеть, что не счел важным в свое время, – не стал изворачиваться Воронов.

Когда люди к нему со всей душой, он не любил темнить без особой на то нужды.

– А-аа, понятно, – совершенно сомлела Танечка, споро перебирая в руках карточки. – Ага! Есть! Вот он, ваш Крякин, – и тут же как бы мимоходом добавила: – Скажите, какая важная персона!

– Чего это вдруг?