Плачущий ангел Шагала - Ольга Тарасевич

– Все у вас есть! – едко заметила Лика. – И трупы, и менты, и снимающиеся в порно сотрудники музея. Нет только ни одного подозреваемого!

– Ошибаешься…

С победным выражением лица Николай пустился в объяснения. Вчера вечером к Олегу приходила женщина-вахтерша. И она обратила внимание вот на какой факт. Раньше возле общежития практически каждый день появлялся пьяноватый мужик в тельняшке. По виду – бомж бомжом. Он собирал бутылки. Общежитие большое, много молодежи. Вахтерша неоднократно видела, как через пару часов рыскания по окрестностям бомж уходил с двумя битком набитыми сумками. После убийства Петренко этого мужчину вахтерша не видела. Пару дней все вокруг было завалено бутылками. Новое поколение выбирает не пепси, а пиво. А вчера, увидев другого бомжа, собирающего посуду, женщина вдруг связала все эти факты.

– Я почему опоздал. Морозы же стояли. Бомжи в первые заморозки мрут, как мухи. После каждой ночи по пять-семь трупов находим, для нашего города это много. В общем, Олег с женщиной в морг поехал. Думал, может, опознает кого.

– И что?

– И ничего. Того, в тельняшке, среди них не было. Правда, недавно похоронили партию вот таких ребят. Следователь сказал, что будет запрашивать информацию, в чем были одеты похороненные бомжики. Хотя, конечно, ненадежно это все. Наверное, эксгумацию придется проводить, брр! – Николай брезгливо поморщился. – Ну и в розыск объявили этого тельняшечника. На всякий пожарный.

– Логично, – согласилась Вронская. – Скорее всего, он мог просто затаиться. Если был причастен. Или если стал случайным свидетелем убийства…

– А теперь… Всего лишь за один поцелуй…

Лика посмотрела по сторонам, и ее взгляд зацепился за тяжелую хрустальную пепельницу, стоящую на столике.

– Ладно, ладно, – Николай улыбнулся. – Не надо обагрять свои руки кровью несчастного влюбленного сотрудника угро. Короче, Склифософский. Спрашивал Богданович про того бомжа. У дворника. А тот через несколько дней обсудил сию новость с вахтершей. Просекаешь ситуацию?

– Ага, картина вырисовывается понятная. Он хочет избавиться от свидетеля, – прошептала Лика. – Или от сообщника…

* * *

Не волноваться. Только не волноваться, и так сердце заходится от боли. Антонина Сергеева даже обращалась к врачу. Тот ее послушал и онемел. А когда обрел дар речи, то разразился грозной тирадой. Давление низкое. И что там может болеть в области сердца – совершенно непонятно. Сердце не бьется. Нарушение ритма пугающее. Если не лечь в больницу, то можно лечь в гроб!

От госпитализации Антонина Ивановна отказалась, сославшись на большое количество работы. Конечно, это было неправдой. Здоровье подтачивала не работа, а сильный, леденящий душу страх. Это из-за него забывает стучать сердце, кружится голова, рот наполняется горькой слюной. Это из-за него нельзя ни есть, ни спать. Все мысли только об одном. Узнают? Или все-таки пронесет?

Она пыталась успокоиться. Вела с собой мысленные медитативные беседы. Которые начинались за здравие, а заканчивались за упокой.

Добрую сотню раз вымыты руки. Только Антонине все равно кажется: с них стекает кровь. Резкий сладковатый запах закручивает внутренности в комок и подталкивает их к горлу.

Наверное, ее все же арестуют…

Антонина подошла к окну и выглянула на улицу. Двор перед ее домом всегда хорошо освещался. Вот и теперь большие желтые пятна фонарей дрожат в лужах, переливается разноцветными огоньками гирлянда, повешенная по периметру детской площадки.

«Не волноваться. Не волноваться, – думала Сергеева, изучая двор. – Не волн… О господи!»

Так и есть. Опять слежка. Она началась через пару дней после того, что случилось с Иваном. Потом приходил следователь, который вынул из нее душу своими вопросами. И, кажется, ни капельки ей не поверил. Иначе они сняли бы наружное наблюдение, или как там у них это называется. Но ведь стоит же в тени дерева какой-то человек. Похоже, худощавый, невысокий. Не разглядеть, мужчина или женщина. Стоит и смотрит прямо на ее окна…

«Так дальше продолжаться не может, – твердо решила Антонина Ивановна, закуривая голубую сигарету с золотым ободком фильтра. – Я умру от разрыва сердца или попаду в психушку. Надо предупредить всех на работе и взять неделю-другую за свой счет. И уехать куда угодно, хоть в самый обычный подмосковный санаторий. Уж там-то они меня не достанут. Следователь же меня не предупреждал, что я не могу уезжать из Москвы. Вот и отлично!»

Антонина затушила окурок и решительно пододвинула к себе телефон. Конечно, с ее водительским стажем ездить на машине боязно. Но на улице оттепель, снег растаял. Авось как-нибудь доберется…