Заговор Людвига - Оливер Петч

В мюнхенском Ау обитали беднейшие жители города. Дома, словно призраки, нетерпимые к дневному свету, жались у крутого склона долины Изарталь. Многие из них представляли собой убогие хижины, в которых батрацкие семьи ютились порой вдесятером. Мюльбах в этой части Мюнхена становился вялым, в мутной воде плавали отбросы и дохлые крысы. Из печных труб и от многочисленных мануфактур поднимались столбы дыма, и над кварталом нависало серое облако.

Через некоторое время я отыскал трактир, с виду не такой обветшалый, как остальные. Он назывался «Лилиенброй» и располагался у самого Мюльбаха. Маленькие окна были покрыты копотью и жиром, но эмалированная табличка выглядела новой. Близился вечер, из трактира доносился шум, несколько человек горланили песни под расстроенную скрипку.

Я привязал лошадь у дверей и вошел внутрь. Песни и разговоры мгновенно смолкли, на меня устремились недоверчивые взгляды. С десяток человек повернули ко мне свои худые лица. Сплошь фабричные рабочие, которые пропивали здесь свой скудный заработок, прежде чем вернуться домой, к голодным семьям.

– Знатный господин? – проворчал лысый, коренастый с виду трактирщик в грязном фартуке. – В городе пиво вам уже не по вкусу, раз вы к нам пожаловали?

Раздался смех. Я взглянул на свой уже потрепанный костюм. Цилиндр я потерял еще во время погони, однако рабочие сразу распознали во мне человека из более благородного общества.

– Я кучер, а никакой не господин, – пробормотал я. – Моя лошадь захромала, и я бы хотел…

– Возьми осла у Хартингера, – выкрикнул кто-то. – Ничего другого в Ау ты не найдешь!

Рабочие снова рассмеялись, некоторые с силой постучали кружками по столу. Но вскоре они потеряли ко мне интерес. Я направился было к выходу, чтобы попытать счастья в другом трактире, но тут ко мне подступил седой мужчина. Все это время он молча стоял у стойки, а теперь поклонился мне. На нем был рваный черный фрак и мятый котелок, глаза нахально сверкали.

– Возможно, у меня найдется лошадь для господина, – промурлыкал он и затянулся от дымящегося окурка. – Как знать, как знать… Хоть и обойдется недешево.

– Я же сказал, что я кучер, а не…

– Тоже мне! – Мужчина обильно сплюнул в горшок на стойке. – Меня не проведешь, пижон. Я сам в свое время был кучером. Ты говоришь как ученый, мы так не разговариваем… Ну, и чем заплатишь?

Я решил не ввязываться в спор и вынул из кармана несколько монет.

Бывший кучер захихикал.

– И это все? Купи на них теленка и скачи куда вздумается.

– Увы, но больше у меня нет. Можешь взять лошадь возле входа.

Он выглянул из окна, после чего глубоко затянулся и выдохнул на меня дым.

– Это которая возле двери? – Его смех сменился тяжелым приступом кашля; похоже, у него была чахотка на начальной стадии. – Эта кляча годится разве что под нож живодера, – прохрипел он. – Так дело не пойдет.

Я поневоле решил посвятить оборванца в часть своего плана. Украдкой расстегнув рубашку, показал ему золотой амулет с портретом Людвига, висевший у меня на шее. С другой стороны были изображены белый лебедь и королевская печать. Людвиг сам подарил мне его в знак своего доверия. Лишь немногие избранные обладали такими амулетами.

– Хорошо, – прошептал я. – Я не кучер, а действую по заданию короля. И мне нужна лошадь, причем быстрая. Позднее король более чем щедро вознаградит тебя.

– По заданию короля, значит? – Глаза его сверкнули при виде золотого амулета с инкрустацией из слоновой кости. – Даже если ты говоришь правду, у чудно́го короля все равно нет денег, об этом каждая дворняга на улице знает. Чем же он мне заплатит?

– У твоего короля есть деньги, поверь мне.

Я попытался придать себе важное выражение, но в душе моей росло негодование. Я знал, что в народе уже ходили шутки о безумном короле и его пустой казне. Тем не менее всякий раз это возмущало меня по-новому.

– У меня к тебе другое предложение, – произнес оборванец и кивнул на амулет. – Ты отдаешь мне клячу и эту побрякушку, и мы в расчете. Король может как-нибудь заглянуть и сказать спасибо. – Он протянул мне грязную руку и улыбнулся во весь рот. В другой руке у него вдруг оказался небольшой револьвер. – Я, конечно, и так могу получить висюльку, – добавил он и с трудом подавил очередной приступ кашля. – Так что соглашайся, пижон. Пока я не пожалел о своем великодушии.

* * *

Через полчаса я уже был в седле. Конь вороной масти, вопреки ожиданиям, оказался не таким уж плохим. Шкура у него была черная и лоснилась, хвост чистый и расчесанный. Конь перебирал ногами, словно готов был домчать меня хоть до Севильи.

Бывший кучер сказал, что выиграл коня на скачках, но я понимал, что он врал без зазрения совести. Проходимец, скорее всего, украл его где-нибудь и рад был избавиться от него таким вот образом, с выгодой для себя. Поэтому очень важно было как можно скорее убраться из города. Иначе, помимо королевского агента, я мог оказаться еще и конокрадом. По крайней мере, мне удалось выторговать у старого оборванца его револьвер. У меня было смутное предчувствие, что оружие еще не раз меня выручит.

Я пустил коня галопом, и он стрелой понеся по тесным переулкам. Оглянувшись напоследок, я увидел в сгущавшихся сумерках старого кучера. Тот ухмылялся и махал мне вслед. Он провернул сделку всей своей жизни.

VOYTLMERSGS

В скором времени зловонные предместья Мюнхена остались позади. Я двигался строго на юг, к Альпам – по лесистой долине, оставив Изар по правую руку. Постепенно опустилась ночь, и я скакал совершенно один по освещенным луной дорогам. Монотонный стук копыт навевал усталость, я то и дело клевал носом, поэтому свернул в лес, чтобы поспать пару часов.

К тому времени, как забрезжил рассвет, я уже подъезжал к Кохелю. Оттуда до Линдерхофа оставалось всего полдня пути. Однако я решил сделать остановку. И мне, и моему коню требовалась передышка. Кроме того, я был уверен, что фон Штрелиц расставил посты на дорогах к замку. Уж если и пробиваться к королю, то лучше делать это под покровом ночи.

Весь день я проспал в кишевшей блохами кровати при небольшом трактире. Меня постоянно будили кошмары: прусский агент приставлял пистолет мне к виску и спускал курок. Подлый замысел министров не выходил у меня из головы. Просто взять и лишить короля власти они не могли. Наоборот, им следовало опасаться, что Его Величество в любой день может разжаловать их. Но если объявить Людвига сумасшедшим, он станет недееспособным, и на трон сядет принц Луитпольд, его дядя. Правда, для этого министрам требуется неопровержимое медицинское заключение. Лучше всего, если заключение это сделает самый известный в Германии психиатр – доктор Бернхард фон Гудден, старший королевский советник от медицины, глава баварской психиатрической лечебницы. Воистину, превосходный план.

Прославленный психиатр уже лечил принца Отто, младшего брата Людвига. Бедняга был совершенно не в себе, и однотонные дни его проходили в замке Фюрстенрид то в безудержном веселье, то в слезах. Тетя Людвига тоже считалась сумасшедшей – она утверждала в свое время, что проглотила стеклянное пианино. Род Виттельсбахов далеко не так прост. Но – при всех его безумиях и фантазиях – Людвиг не был сумасшедшим! Замысел министров сводился к тому, чтобы сменить упрямого, помешанного на замках короля на послушную марионетку!