Дикие псы - Иван Сербин

— А ты получи со своего корефана, — усмехнулся бритоголовый.

— Но… ему тоже негде взять деньги, — Костик продолжал обращаться к Евгению. — Он, наверное, уже вернул долг и… я даже не знаю.

— Это плохо, — Евгений свернул к обочине, остановил машину у моста, заговорил, глядя прямо перед собой. — Видите ли, Константин, я не могу сам договариваться с вашим другом, поскольку юридически деньги брали именно вы, а не он. Если я подойду к Дмитрию с требованием вернуть долг, это будет квалифицироваться как вымогательство. У меня нет желания влезать в неприятные истории. Однако и раздаривать подобные суммы я не имею возможности. Тем не менее, понимая, что вы не сможете самостоятельно расплатиться по обязательствам вашего, полагаю, уже бывшего друга, я готов пойти вам навстречу.

— Я не совсем понимаю… — промямлил Костя.

— Допустим, я соглашусь скостить вам часть долга, а может быть, кто знает, даже простить всю сумму, в обмен на некоторые услуги.

— О чем вы говорите?

— Насколько мне известно, вы работаете в фирме Георгия Андреевича Конякина?

— Да, — подтвердил Костя.

— И имеете доступ к финансовой документации, не так ли?

— Я не стану воровать деньги, — Костя быстро понял, чего от него хотят.

— А куда ты теперь денешься, братан? — с веселой угрозой сказал бритоголовый. — Что скажут делать, то и будешь. Если, конечно, не хочешь, чтобы у тебя и твоей сеструхи были крупные неприятности.

— У моего партнера весьма своеобразное чувство юмора, — натянуто улыбнулся Евгений. — Хотя даже я не всегда понимаю, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Нам не нужно, чтобы вы воровали для нас деньги. Но нам может понадобиться кое-какая информация, касающаяся некоторых финансовых вопросов. Оговорюсь сразу, в любом случае вы останетесь в стороне. Передали информацию и сразу же забыли о ней.

— А если я откажусь? — Костя невольно перешел на сиплый шепот.

— Тогда шутка может обернуться суровой реальностью. — Евгений улыбнулся еще раз. Ледяной, безразличной улыбкой. — Не спорю, работа не из приятных, и ее можно избежать.

— Как?

— Верните деньги в течение трех дней.

— Я подумаю, — пробормотал Костик.

— Да, хочу вас предупредить сразу, — повернулся к нему Евгений. — Если о нашем разговоре станет известно вашей сестре или Георгию Андреевичу Конякину, сумма долга автоматически возрастет вдвое, включится счетчик, а дальнейшие объяснения вам придется вести с людьми, куда менее доброжелательными, нежели мы. Некоторые мои партнеры очень не любят, когда кто-то пытается залезть к ним в карман. Или, как принято выражаться в определенных кругах, «кидает» их на бабки.

— Например, я, — осклабился с заднего сиденья бритоголовый. — Очень не люблю.

— Вам все понятно? — уточнил Евгений.

— Да. Мне… Я все понял, — Костя кивнул.

— Ну и отлично, — собеседник снова улыбнулся. Дружески. Совсем как аборигены капитану Куку. — Позвоните мне в воскресенье вечером, и мы оговорим наши дальнейшие действия.

— Хорошо. Я позвоню. — Костик открыл дверцу и выбрался из машины. — Можно идти?

— Да, конечно. Вас ведь никто не удерживает, — улыбка Евгения оставалась стеклянной. — И знаете, Константин… У вас очень красивая и очень заботливая сестра. Берегите ее.

— Послушайте… — начал было Костик, но «девятка», выдохнув ему в лицо облако сизого дыма, резво рванула с места. Костик вздохнул, поднял воротник плаща и, несчастно сутуля плечи, зашагал к метро.

* * *

Стукач позвонил перед самым обедом. При звуках его голоса у Владимирыча вытянулось лицо, и он усиленно принялся жестикулировать, давая понять Жигулову: «Есть!»

— Номер, — лихорадочно шептал Владимирыч. — Номер движка давай.

— Какого движка? — Жигулов развернул список. — У меня движков этих, что снега в декабре.

— «Бээмвэшного», «бээмвэшного», — Владимирыч одной рукой записывал данные, диктуемые осведомителем, вторую протягивал за гаишным списком, трубку же удерживал плечом. — Где, которая?

— Третья снизу, — подсказал Жигулов. — Маркером помечена.

— Вижу, — Владимирыч придвинул блокнотный листок, рявкнул в трубку: — Да погоди, Андрей Григорич, не части. — Он сличил цифры, расплылся, безумно довольный собой и своим информатором: — Она! Сергеич, та самая. Номер двигателя совпадает. — И тут же вновь переключился на стукача. — Слышь, Григорич? Где эта машина сейчас? А конкретнее? И направо? Ага, есть, зафиксировал. Теперь вот что, Григорич. Ты оттуда не уходи, чтобы, значит, подозрений не возникало. Мы тебя прихватим вместе с остальными, до кучи. Пару часиков посидишь для отвода глаз, а потом выпустим. И приятеля, конечно, тоже. Да, слушай, — Владимирыч понизил голос до заговорщицкого шепота, — а этот «мастер» не согласится с нами посотрудничать, как ты считаешь? Ладно, разберемся. — Он повесил трубку, улыбнулся довольно, постучал согнутым пальцем по блокнотному листку: — Вот она, тачка, Сергеич. Считай, что деньги у нас в кармане. Никуда теперь этим ребятам не деться. — Владимирыч поднялся, достал из сейфа пистолет в наплечной кобуре и, надевая ее, сказал деловито-весело: — Значит, ты доложи о сигнале «бдительных граждан» дежурному и вызови экспертов. Криминалиста и автотехника. Так? А я пока организую опергруппу и свяжусь с местным отделением, чтобы они подыскали понятых. И бланки чистые не забудь. Дело-то за тобой числится, тебе и оформлять.

— Хорошо, — Жигулов полез за бланками, спросил между делом: — А пистолет-то зачем берешь? На фига он тебе? Оружием махать — забота оперов. А мы — люди тихие, спокойные, уравновешенные. И потом, не солнцевских с таганскими брать едем, шелупонь какую-то. Они и так небось со страху уделаются. Да и чего им выпендриваться, на лишние статьи нарываться?

— Привычка. Можешь говорить, что хочешь, Сергеич, но с пистолетом я чувствую себя гораздо спокойнее. — Владимирыч натянул пиджак, скрывая кобуру. — А вот ты зря ствол себе не справил. Ей-Богу, зря. Хочешь, могу похлопотать перед начальством. Ты ведь знаешь, у меня в главке свояк сидит, так что — нет проблем. — В предвкушении крупного заработка он стал невероятно щедрым. — На всякий случай. Мало ли что.

— В случае «всякого случая» мне пистолет не поможет. Я, в отличие от тебя, за десять лет службы оружие всего два раза в руках держал. С трех шагов в дом не попаду, — натянуто засмеялся Жигулов. Странно, он не ощущал ни возбуждения, которое обычно бывает, когда заканчиваешь практически безнадежное дело, ни торжества. Наоборот, у Жигулова вдруг появилось дурное предчувствие. Определить бы источник этого предчувствия, да не было времени, чтобы как следует порыться в себе. Жигулов собрал чистые бланки в кожаную папку, спустился к дежурному зарегистрировать «анонимный» телефонный звонок «бдительных, законопослушных» граждан. Дежурный только кивнул понимающе — дознаватели и опера стараются не засвечивать свои источники информации без крайней необходимости, вот и валят все на «бдительных», — зарегистрировал звонок в журнале. Опергруппа — двое «чистых» оперов в штатском и патрульный сержант с автоматом, висящим поперек широченной груди, — уже топтались внизу, ожидая выезда, травили анекдоты и болтали за жизнь. Из-за решетки «обезьянника» тоскливо взирали трое «лиц кавказской национальности» да сочно сопел на деревянных нарах ранний забулдыга. Эксперты объявились минут через двадцать: криминалист — румяный жизнерадостно-шумный толстяк, и автотехник — солидного возраста молчаливый мужчина, с проседью и внешностью жэковского слесаря. Спустился со второго этажа Владимирыч, возбужденный донельзя, — запах грядущей награды становился все более отчетливым. Такой вот дружной компанией, оккупировав «УАЗ» и потрепанные «Жигули», покатили в сторону Кольцевой автодороги, в пятнадцати минутах езды от которой и раскинулся славный город-спутник Долгопрудный.