Поединок - Игорь Крутов

чтобы быстро-быстро, до пронзительного ветра в ушах, до свиста, до бессмысленного мелькания деревьев… Зайти в Богом забытый «ночник» (так он называл ночные клубы, расплодившиеся в Москве, как осенние опята после теплого дождя) — и чтобы там было тихо, и чтобы лишь негромкий, мелодичный смех нарушал эту тишину… А затем снять женщину — любую, без разбора, главное, чтобы она молчала, ни о чем не спрашивала, ничего не старалась узнать, чтобы все было без этих намеков на какую-то важную и необходимую игру: «Ну, что же ты молчишь, милый?»… А потом любить ее до самого утра, чтобы не помнить, кто ты, что и откуда… И откинуться на продавленные подушки, закрыть глаза, отключить все чувства, а главное — память.

Все, поехали! Куда?

Куда глаза глядят…

Но все вышло по-другому.

Не было сумасшедшей езды — куда поедешь, когда ментов ночью больше, чем днем. Не было «ночника» с приятной тишиной, а было заведение с гордым названием «Князь». Не было женского мелодичного смеха…

Сама женщина, правда, была.

— Меня зовут Ло, — сказала она, когда Дервиш властным движением подозвал ее, не выходя из машины: стайка путан притаилась в тени гигантской гостиницы, и лишь многочисленные огоньки сигарет указывали на то, что здесь идет интенсивная ночная жизнь.

Дервиш открыл дверцу машины, женщина села. Устроилась поудобнее. Взглянула на молчаливого спутника и вновь повторила цену — сколько она бы хотела получить за ночь.

Он кивнул.

— Меня зовут Ло, — вновь повторила она, желая хоть чем-то заполнить паузу. — Просто Ло. Хотя, если тебе нравится, можешь называть меня Лолитой. Или Лорой…

— Тебе сколько лет? — наконец спросил Дервиш.

— Сколько хочешь…

Он пожал плечами. Действительно, какая разница?

Проехав немного, они остановились у киосков, Дервиш дал ей деньги и послал что-нибудь купить — еще раз захотел разглядеть ее фигуру (в темноте гостиницы не разобрал), к тому же ему был интересен ее вкус…

Фигурка у женщины оказалась вполне приличной.

Вкус — тоже.

И вообще, чем больше к ней присматривался Дервиш, тем больше понимал, что никакая она еще не женщина (хотя макияж, манеры, походка — соответствующие), а самая настоящая девушка. Лет девятнадцати, не больше.

— Не хочешь узнать про судьбу мою горемычную? — поинтересовалась Ло. — Про то, как стала проституткой, ну и прочую «толстовскую» муть?

— Нет, не хочу.

— И слава Богу! — Ло искренне обрадовалась. — А то надоело всем одно и то же рассказывать…

— А ты молчи, — посоветовал Дервиш.

— Молчу, молчу…

Но молчать Ло не могла.

И не прошло и полминуты, как она сама стала приставать к Дервишу с расспросами — кто ты, откуда, где вкалываешь, есть ли жена, сколько детей…

Дервиш на эти расспросы не реагировал. Крутил себе баранку и помалкивал.

Думал.

3

Жертва нашлась сразу.

Она удобно расположилась на перевернутом деревянном ящике. Рядом в большом эмалированном ведре пламенели букеты цветов. Гвоздики, розы, иверии, тюльпаны…

Сама жертва спокойно курила и имела вид сорокалетнего усталого мужчины, небритого, с грубыми чертами лица, с явно выраженной принадлежностью к народам Кавказа.

Последние два года, время войн и конфликтов, так и не уменьшили количество ЛКН («лиц кавказской национальности») в столице. Даже неоднократные предупреждения мэра не могли отпугнуть «черных» от сладкого московского пирога. И этот самый пирог, казалось, можно было делить вечно…

Итак, мужчина сидел на ящике и думал о чем-то своем, не подозревая, что уже несколько минут является потенциальной жертвой. Со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами.

Охотников за жертвой было четверо.

И люди, надо заметить, подобрались веселые. В смысле — навеселе.

— Мужики, а сколько мы сегодня на грудь приняли? — спросил приятелей высокий, плечистый, скандинавского типа блондин по прозвищу Насос.

«Мужики» напряглись, вспоминая. Но так и не вспомнили. Хотя попытки были…

— По полторы? — высказал предположение Суслик.

— По литру? — увеличил дозу Рюмин.

А маленький, скромного вида Дима лишь негромко икнул, что могло означать только одно — доза спиртного была настолько велика, что не вмещалась в такие простые понятия, как «бутылка» или «литр».

Редкие прохожие, еще издали завидев чуть покачивающиеся фигуры подростков (ребята были из одного ПТУ — Суслик, Рюмин и Дима одногруппники, а великан Насос — на курс старше), решительно сворачивали в сторону, стараясь обойти пьяных стороной. Северный район столицы, в отличие, например, от Крылатского, занимал первое место именно по подростковой преступности. Соперничать с ним мог только подмосковный Зеленоград, где основное население старалось не выходить из своих квартир после наступления темноты.

— А я счас как спою! — угрожающе крикнул Дима.

— Хи-хи-хи! — поддержал его Рюмин.

— Пой, — разрешил Суслик.

Но упрямый Насос не разрешил. Вновь вернулся на привычные рельсы винно-водочного разговора.

— Хорош, братва, я же серьезно спрашиваю, сколько мы выпили?

— А хрен его знает?..

— Насос, кончай!..

— Хватит тебе, лучше послушай, как Димыч споет!..

— Ша! — вдруг рявкнул Насос.

И тотчас все заткнулись.

Потому что Насос. А против Насоса не попрешь. У него, у Насоса, на все вопросы один ответ — нож в левом потайном кармане. Почему в левом? Потому что левша… Надо было как-то разрядить ситуацию, и хитрый Рюмин тотчас нашелся. Ткнул пальцем в сидящего недалеко кавказца, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А чего он здесь сидит?

— Торгует, — не сразу понял простодушный Суслик.

Дима промолчал. На него вновь напала икота. Да и какое ему дело до какого-то кавказца. Мало ли их в Москве развелось в последние годы! Иногда казалось, что весь юг России, окончательно сбрендив, ринулся торговать в столицу.

Но Рюмин продолжал гнуть свое. А уж если что в голову ему придет, то все, пиши пропало — пока не добьется своего, не отстанет. За это его даже Насос уважал. Хотя, с другой стороны, хитрость Рюмина была ему не по нутру.

— Вот я и спрашиваю, чего он здесь торгует?

— Да пошел он!..

— Нет, мужики, это дело принципа!

— Хорош тебе, Рюмин, отстань ты от черномазого!..

— Насос! — Упрямый Рюмин посмотрел главарю прямо в глаза. — А ведь эта сука нам должна. Сечешь?

Тут до Насоса стало доходить.

Дело, конечно, не количестве выпитого. Ну, приняли на грудь и приняли — дело нехитрое. А вот душе хочется погулять — это точно! Это Рюмин верно, собака, заметил! Что же, можно и «оторваться» маленько. Это даже хорошо, что «черный» попался. Совесть потом душить не будет.

Совесть, конечно, и после так называемого «белого человека» не проснется. Какая тут может быть совесть, когда такие славные времена наступили! Но все же приятно перед самим собой оправдаться. Даже если