Банда 2 - Виктор Алексеевич Пронин

зарослями кустов выходил на дорогу. А едва останавливался у неприметной тропинки, из кустов в машину протискивался Пафнутьев. И «жигуленок» тут же трогался с места. Даже если бы за Ковеленовым следили, если бы следили и за Пафнутьевым, вряд ли кому-то удалось бы заметить, кто именно сел в машину, в какую машину, да и сам факт того, что кто-то подсел в те считанные секунды, пока машина стояла у кустов, установить было непросто. Важное значение оба придавали согласованности действий. За минуту до назначенного времени Пафнутьев выходил на тропинку, которая вела через кусты и, не торопясь шагал к месту встречи — фонарный столб с дорожным знаком, разрешающим поворот направо. И одновременно трогалась машина Ковеленова, стоявшая до этого в трехстах метрах у небольшого магазина. У столба с дорожным знаком машина останавливалась и еще не было случая, чтобы она простояла больше минуты. Этого времени вполне хватало, чтобы Пафнутьев по тропинке приблизился к столбу, протиснулся сквозь кусты и упал на заднее сидение.

— Одна минута, — это уже плохой результат, — сказал как-то Ковеленов.

— Согласен, — кивнул Пафнутьев.

И с тех пор им стало хватать и полминуты — оба неожиданно для себя осознали, что тридцать секунд — это очень большое время.

— Здравствуйте, Евгений Владиславович, — Пафнутьев плюхнулся на сидение и захлопнул за собой дверцу. Сегодня им хватило десятисекундной остановки.

— Рад вас видеть, Павел Николаевич, в добром здравии, — ответил Ковеленов, сворачивая вправо и вливаясь в общий поток транспорта — Что нового в жизни?

— Сама жизнь каждый день поворачивается все новой стороной, — ответил Пафнутьев. — И все более неожиданной. А у тебя. Женя? Все в порядке?

— Да, можно и так сказать.

— Появились крутые ребята. Женя... Очень крутые. Даже как-то непривычно.

— Чем занимаются?

— Угоняют машины. «Девятки» любят.

— Все «девятки» любят, — кивнул Ковеленов.

— Не останавливаются ни перед чем.

— Есть трупы?

— Есть.

— Это не наши. Приезжие.

— Возможно... Последний раз их было четверо. Один — высокий, в спортивном костюме... Длинные волосы, собирает их на затылке в пучок. Еще один — совсем вроде как малыш, за школьника можно принять... Специалист по дверям.

— Понял.

— Третий — короткий ежик, спортивного склада. Черная куртка, зеленые штаны... О четвертом слушай внимательно... Невысокий, широкоплечий, смуглый... И сам одевается в черное. Не исключено — левша. Главная убойная сила.

— Кавказ?

— Не знаю.

— Кавказцы любят черный цвет. — А в Средней Азии?

— Не так... Там поярче предпочитают. Что еще?

— Жестокий. Может уложить человека без видимой надобности. Из интереса.

— А левша... Это точно?

— Есть основания так думать.

— Сложно. Такие группы закрыты наглухо. Они не входят в контакт с нашим братом.

— Будь все попроще, мы бы не встретились.

— Понял.

Ковеленов, не торопясь, ехал по какой-то малоприметной улице, позволяя обгонять себя всем, кому хочется. Поглядывая время от времени в зеркало, убеждался — все спокойно, хвоста нет. Высадить Пафнутьева он собирался точно так же, как и взял его, но в другом месте, в другом конце города. Машина останавливалась, Пафнутьев нырял в кустарник, пересекал двор и выходил к трамвайной остановке.

— Приехали, — сказал Ковеленов, останавливая машину. — Рад был повидаться.

— Ты там... В старом доме, возле универмага... Ничего не затеваешь?

— А что?

Пафнутьев усмехнулся, заметив как напряглись руки Ковеленова, лежащие на руле.

— Отставить. Засветился.

— Спасибо, — кивнул вор.

Пафнутьев открыл дверцу и вышел на дорожку сквера. Проводив взглядом неприметный «жигуленок», зашагал к трамвайной остановке. Надежды на Ковеленова было немного. Пафнутьев и сам знал, что угонщики не общаются с воровским миром, что это особая секта и люди в ней чаще всего новые, несидевшие. Поэтому и выйти на них сложно, разве что удасться задержать. Но это чрезвычайно опасно, поскольку без оружия на дело они не идут, могут и: очередью из автомата полоснуть, и из гранатомета пальнуть. Если это, конечно, не школьники угнали машину покататься, чтобы было что утром девицам рассказать. Забавы с уголовщинкой стали уже признаком мужества и достоинства. Прыжками с парашютом или боксерскими призами уже никого не удивишь. Вот украсть, угнать, избить.. Это ценится куда больше. Но знал Пафнутьев и другое — Ковеленов обладал потрясающей интуицией. Если хоть раз увидит Мясника, он его не отпустит, мимо не пройдет. И еще... Ковеленов у него в долгу. Пафнутьев сознательно предупредил об опасности, которая подстерегала его в квартире старого дома возле универмага. А для Ковеленова оказаться в долгу — вещь совершенно невозможная.

* * *

Подходя к прокуратуре, Пафнутьев издали заметил странное существо, которое подпрыгивая и размахивая руками, неслось ему навстречу, расталкивая прохожих и разбрызгивая лужи. Прошло еще какое-то время, прежде чем он узнал эксперта Худолея. Глаза его радостно сияли, руки совершали какие-то непонятные движения — не то Худолей пытался взлететь, не то удержаться за бренную землю. Уже по тому, что он заметил следователя метров за триста, Пафнутьев догадался, что Худолей давно уже выглядывал его, поджидал и томился.

— Паша! — кричал он издали. — Паша... Удалось! Получилось! Все состоялось, — прошептал он уже совершенно без сил, доковыляв, наконец, до следователя и чуть не упав ему на грудь.

— Скажи мне, ради Бога, что у тебя состоялось? С женщиной, наверно, что-то сумел сотворить, признавайся!

— После такого, Паша... Можно и с женщиной.

— Думаешь, получится?

— У меня теперь все получится! Вот! — и Худо-лей протянул Пафнутьеву размокший под дождем клочок газеты и даже отступил на шаг, чтобы лучше видеть потрясение Пафнутьева.

— Что это? — следователь брезгливо взял газетную четвертушку, повертел ее перед глазами. — Где подобрал? Зачем?

— Вот! — Худолей с картинной капризностью выгнув руку, ткнул указательным пальцем все в тот же клочок газеты. Лицо эксперта сияло от еле сдерживаемого восторга, но была, была в нем и легкая тень затаенного ожидания. Впрочем, вполне возможно, что Пафнутьеву это только показалось — ведь он хорошо знал все тайные надежды эксперта.

— Паша, — шептал тот, потеряв самообладание. — получилось... Удалось и свершилось.

— если ты не заткнешься, я пройду мимо и больше никогда тебя даже не узнаю, — тихо, но внятно произнес Пафнутьев.

— Паша, прости, — прошептал Худолей свистяще. — Уж больно велика радость! За тебя радость, Паша! Твой гениальный замысел свершился самым блестящим, самым потрясающим образом... Смотри! — Худолей развернул клочок газеты и Пафнутьев увидел неожиданно большой портрет женщины, который нашел Овсов в кармане Зомби. — Читай... Надя Притулина, лучшая конфетка кондитерской фабрики имени Джордано Бруно!

— Это который сгорел? — Пафнутьев рассмеялся, вчитавшись в несуразные строки текста под снимком.

— Кто сгорел? Я сгорел?! — ужаснулся Худолей.

— Джордано Бруно сгорел... Лет пятьсот назад... Или около этого. Ну, да ладно. Чем нелепее, тем лучше.

— Ты хоть